Мэн Тинхуэй опешила и лишилась дара речи.
Услышав, что нападение в ту ночь было делом рук людей, подосланных Вэй Минсянем, она уже была слегка ошеломлена. Но кто бы мог подумать, что он добавит, будто ее падение с лошади на прошлогодней великой церемонии конной стрельбы из лука — тоже дело рук Вэй Минсяня…
Она резко спросила:
— На каких основаниях и доказательствах вы смеете клеветать на заместителя главы Ведомства императорских конюшен Вэй Минсяня?
Ван Ци на мгновение замялся:
— Несколько дней назад в резиденции господина Вэя проходил прием. Гости наелись досыта, вино ударило в голову, и он, думая, что рядом никого нет, случайно проговорился, а я услышал. — Он опустил глаза. — Если госпожа Мэн потребует доказательств, я не смогу их предоставить. Если бы госпожа Мэн не загнала меня в угол, я бы ни за что на свете не рассказал об этом.
Мэн Тинхуэй лишь холодно спросила:
— У нас с Вэй Минсянем нет ни прошлых обид, ни вражды. В прошлом году, во время испытаний в Северном парке, я только-только поступила в академию Ханьлинь и даже в глаза его не видела. Зачем ему было умышленно вредить мне?
Ван Ци немного изменился в лице, его взгляд стал несколько странным:
— Госпожа Мэн полагает, что господину Вэю непременно нужна личная вражда, чтобы причинить вам вред? Он всегда мнил себя новой элитой Восточной фракции, в делах он сплошь и рядом не советуется и не отчитывается даже перед первым министром Гу. По степени самонадеянности и упрямства ему нет равных. В свое время, когда Великий наставник Шэнь от имени наследного принца подал прошение императрице о выделении специальной квоты в академии Ханьлинь для женщин, сдавших экзамены на степень цзиньши, это уже вызвало недовольство у многих сановников Восточной фракции. А когда наследный принц в нарушение всех правил даровал госпоже Мэн должность сючжуаня основного шестого ранга, консерваторы Восточной фракции, не желающие видеть женщину на важном правительственном посту, и вовсе затаили недобрые мысли. Этот поступок господина Вэя был направлен не на то, чтобы навредить госпоже Мэн, на самом деле это была демонстрация для наследного принца.
Выражение ее лица было трудно прочесть.
— Вэй Минсянь считал вас своим доверенным лицом, в этом деле он всячески защищал и помогал вам, а вы в паре слов продали его со всеми потрохами. Как прикажете мне поверить, что ваши слова — правда?
Ван Ци ответил:
— О покушении на госпожу Мэн той ночью наследный принц, должно быть, уже провел тщательное расследование. Почему бы госпоже Мэн не спросить у наследного принца, кто на самом деле стоял за этим? Тогда вы поймете, что в моих словах нет ни капли лжи.
Мэн Тинхуэй на мгновение задумалась, а затем холодно усмехнулась:
— Даже если все ваши слова — правда, у вас нет никаких веских доказательств. Разве пустые слова могут служить основанием для отстранения от должности Вэй Минсяня?
Ван Ци поспешно приподнялся и торопливо заговорил:
— Поэтому я и сказал ранее: если госпожа Мэн согласится вычеркнуть из чистосердечного признания мою вину за дела в лагере Цинчжоу, я открою госпоже Мэн одну тайну! Чтобы подвергнуть Вэй Минсяня импичменту и понизить в должности, не обязательно искать доказательства только тех двух происшествий!
Она немного подумала, её изящные брови слегка приподнялись:
— Для начала я послушаю, что у вас за план.
Но он колебался и молчал.
Видя это, Мэн Тинхуэй сделала вид, что собирается уйти:
— Что ж, заместитель главы Вэй — всего лишь чиновник четвертого ранга. Неужели я и вправду испугаюсь его влияния?
Ван Ци в панике окликнул ее:
— Госпожа Мэн, не уходите, я скажу, я всё скажу! — Он нахмурился, словно приняв очень тяжелое решение, и произнес: — Знает ли госпожа Мэн, что мать господина Вэя скончалась полтора месяца назад, но он скрыл этот факт от двора, отказавшись возвращаться в родные края для соблюдения траура?
При этих словах Мэн Тинхуэй по-настоящему побледнела от потрясения.
Согласно законам предков, любой чиновник на службе, независимо от ранга, в случае смерти родителей обязан был немедленно оставить пост и вернуться в родные края для соблюдения трехлетнего траура динъю. Если кто-то утаивал смерть родителей, он неизбежно подвергался увольнению и суровому наказанию без каких-либо исключений.
И потеря должности была меньшей из бед, куда важнее было доброе имя. Разве мог чиновник, сдавший государственные экзамены, не быть человеком, годами изучавшим труды мудрецов? Сокрытие необходимости соблюдения траура и нарушение этого правила считалось вопиющим, нечестивым поступком, попирающим все моральные устои. Этого было достаточно, чтобы сановники при дворе и люди всей Поднебесной с презрением отвернулись от такого человека. Вернуться на службу в будущем стало бы практически невозможно. Можно смело сказать, что один такой проступок навсегда перечеркивал карьеру чиновника!
Как она могла подумать, что Вэй Минсянь пойдет на такой акт сыновней непочтительности и обмана государыни, и что Ван Ци будет знать столь сокровенную тайну!
Ван Ци, увидев, как резко изменился ее взгляд, горько усмехнулся и продолжил:
— Госпожа Мэн просто не знает, что мы с господином Вэем — земляки, и в один год сдали экзамены, став чиновниками. Вы полагали, что он во всем помогал мне в этом деле, потому что считает меня своим доверенным лицом? На самом деле он боялся, что я расскажу об этом. Я тоже изначально собирался просто сидеть и ждать, пока он меня вытащит, но кто же мог подумать, что наследный принц позволит госпоже Мэн участвовать в суде…
Мэн Тинхуэй крепко сжала в руке бумагу с признанием и холодно перебила его:
— Господин Ван, должно быть, не в курсе, что в ту ночь меня ударили по лицу, и я ударилась головой о камень, повредив висок. Последние несколько дней я плохо слышу. Что бы господин Ван только что ни говорил, я не расслышала ни единого слова. Что же касается вины за ежемесячное серебро военного лагеря Цинчжоу, прошу простить, но мне будет трудно вычеркнуть её ради вас. И поскольку господин Ван уже поставил свою подпись и отпечаток, не обессудьте, когда завтра я представлю этот документ Трем ведомствам для вынесения приговора господами Панем, Лю и Сюэ.
Ван Ци не мог поверить, что она с такой легкостью отвернулась от него и произнесла эти слова. Его лицо стало мертвенно-бледным:
— Ты… — Ком крови подкатил к горлу, всё его тело затряслось. — Сегодня ты столь жестока и безжалостна к людям, в будущем тебе суждено умереть страшной смертью!
Она даже не рассердилась, а, напротив, улыбнулась:
— К слову, я должна была «умереть страшной смертью» еще десять лет назад. Кто же знал, что Небеса проявят ко мне благосклонность и позволят кому-то меня спасти. Эта сохраненная жизнь дана мне не для того, чтобы искать собственную выгоду. Чего мне бояться, даже если в будущем мне и суждено «умереть страшной смертью»?
Ван Ци больше не мог вымолвить ни слова. Тяжело дыша, он с ненавистью смотрел на нее сквозь решетку. Внезапно его тело дважды конвульсивно дернулось, он рухнул на бок, изо рта пошла белая пена, и он потерял сознание.
Мэн Тинхуэй нахмурилась и подняла руку, подзывая стражников. Она строго наказала им следить, чтобы с арестантом ничего не случилось до вынесения приговора. Затем она собрала все бумаги со стола позади неё и неспешно покинула тюрьму Палаты цензоров.
Ночной ветер снаружи был освежающе прохладен. Он принес с собой аромат воды, присущий концу весны и началу лета, мгновенно сдувая с нее мрачную, затхлую ауру темницы. Подол ее платья легко трепетал, волосы мягко струились, а холодная суровость, застывшая в уголках глаз и изгибе бровей, отступила на треть.
Зная, что Хуан Бо ждет ее с экипажем неподалеку, она не стала задерживаться и, покинув территорию Палаты цензоров, направилась прямо к выходу.
Когда она подошла к воротам, справа внезапно кто-то позвал ее:
— Госпожа Мэн.
Мэн Тинхуэй обернулась и увидела, что это был Цао Цзин. Приятно удивившись, она подошла и произнесла:
— Надо же, сегодня ночью господин Цао дежурит в Палате?
Цао Цзин слабо улыбнулся и кивнул:
— Тогда перевод из Палаты увещеваний Секретариата в Палату цензоров произошел так поспешно, что я даже не успел попрощаться с госпожой Мэн. — Он окинул её взглядом и, увидев, что она выглядит неплохо, словно почувствовал облегчение. Затем он усмехнулся: — Слышал, что госпожа Мэн теперь передвигается в пожалованном четырехколесном экипаже. Надеюсь, в будущем вы замолвите за меня словечко перед наследным принцем.
Ее лицо слегка покраснело, она не понимала, говорит он всерьез или шутит. Внезапно она вспомнила слова Хуан Бо о том, что Цао Цзин был переведен по тайному приказу наследного принца. Подумав о недавнем докладе с импичментом против первого министра Гу за создание фракций, поданном Цао Цзином, она стерла с лица улыбку и тихо спросила:
— Господин Цао теперь решил примкнуть к наследному принцу?
На лице Цао Цзина отразилась неловкость. Его выражение не выражало ни согласия, ни отрицания, словно ему было трудно говорить об этом напрямую. Он долго не отвечал. Лишь когда кто-то изнутри позвал его, он улыбнулся ей:
— Мне пора идти по делам. В следующий раз найдем возможность поговорить по душам.
Но Мэн Тинхуэй поспешно остановила его:
— Я не пытаюсь выведать твои личные секреты. Просто ты подал доклад даже на министра Гу. Должно быть, Восточная фракция больше не станет пытаться привлечь тебя на свою сторону, и в будущем у тебя вряд ли останется иной путь, кроме как служить наследному принцу. — Она сделала паузу и, убедившись, что поблизости никого нет, понизила голос. — Так случилось, что сегодня ночью мне нужна твоя помощь в одном деле. Если ты согласишься, гарантирую, что не пройдет и месяца, как ты получишь повышение.
Цао Цзин остановился и слегка нахмурил брови:
— Какое дело?
Ее голос стал еще тише:
— Заместитель главы Ведомства императорских конюшен Вэй Минсянь скрыл смерть матери и не доложил об этом двору.
Цао Цзин пораженно ахнул:
— Это правда?
Мэн Тинхуэй кивнула и добавила: —
Я сначала сделаю так, чтобы об этом узнали старые сановники в академии Ханьлинь. Когда там поднимется волна негодования, ты, используя свои полномочия по обличению проступков чиновников, напишешь и подашь доклад с требованием импичмента. Тогда все чиновники Палаты цензоров непременно поддержат тебя, и можно не сомневаться, что Вэй Минсяня уволят со службы.
Цао Цзин всё еще пребывал в состоянии шока и лишь спустя некоторое время спросил:
— В академии Ханьлинь тоже много людей из Восточной фракции. Как ты заставишь их поднять волну возмущения против Вэй Минсяня?
Она опустила глаза и слабо улыбнулась:
— Господин Цао забыл, что я тоже вышла из стен академии Ханьлинь? — Она почтительно сложила руки в рукавах в поклоне. — Как заставить людей из Ханьлинь заговорить, об этом господину Цао не нужно беспокоиться. Тебе нужно лишь в нужный момент составить доклад и представить его двору.
Цао Цзин тоже ответил поклоном, в его глазах все еще читалось смятение.
Мэн Тинхуэй уже собиралась уходить, но обернулась и добавила:
— Шанс стремительно возвыситься выпадает лишь раз. Господин Цао ведь не станет вредить собственной карьере?
Только тогда Цао Цзин пришел в себя. Он медленно кивнул, его взгляд неотрывно скользил по ее лицу.
— Госпожа Мэн, на этот раз я доверюсь вам. Если всё действительно пройдет по вашему плану, в будущем я при дворе буду во всем следовать за вами.
Мэн Тинхуэй улыбнулась ему и, не проронив больше ни слова, повернулась и направилась к ступеням у выхода из Палаты цензоров.
Хуан Бо, завидев ее силуэт издалека, прикрикнул на лошадей и подал экипаж навстречу:
— Госпожа Мэн, почему вы так долго? Ваш покорный слуга уже чуть было не ворвался в Палату цензоров, чтобы искать вас!
Она приподняла подол платья и села в экипаж. На ее лице промелькнуло извиняющееся выражение, и она с легкой улыбкой сказала:
— Придется побеспокоить стражника Хуана еще раз, сопроводите меня в академию Ханьлинь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
