Два дня спустя Мэн Тинхуэй вернулась в Секретариат и приступила к делам. Еще через три дня начался совместный суд Трех ведомств по делу Ван Ци.
Проведя в тюрьме Палаты цензоров больше десяти дней и подвергнувшись непрерывным допросам в течение двух дней и одной ночи, Ван Ци по-прежнему сохранял ясность ума. Он наотрез отказывался признаваться в присвоении ежемесячного серебра военного лагеря Цинчжоу, а к коллективной жалобе крестьян из уезда Фэй, что в предместьях столицы, отнесся с полным пренебрежением. Он лишь твердил, что заместитель главы Ведомства императорских конюшен Вэй Минсянь уже выплатил этим людям полную компенсацию по ценам на лошадей прошлых лет, а в тот день сам он лично никого не калечил. Даже если его признают виновным, наказание не должно превышать лишения жалованья.
Глава Палаты правосудия Пань Цунъюнь решительно настаивал на том, чтобы разжаловать Ван Ци и сослать его в Цанчжоу. Однако заместитель главы Министерства наказаний Лю Жофэй отверг это предложение на том основании, что обвиняемый так и не дал признательных показаний. В этом судебном разбирательстве мнения разделились, разведя по разные стороны сановников восточного и западного рядов, и никто не желал уступать. В конце концов, острие меча повернулось в другую сторону — теперь всё зависело от того, какое решение вынесет заместитель главы Цензората Сюэ Пэн.
С тех пор как в восемнадцатый год правления под девизом Цяньдэ Сюэ Пэн возглавил Палату цензоров, он прославился в Поднебесной своей неподкупностью и благородством. И хотя все при дворе знали, что в этом деле он не примет сторону ни одной из фракций, никто и подумать не мог, что он позволит Мэн Тинхуэй спуститься в тюрьму Палаты цензоров для допроса Ван Ци. Ведь даже Пань Цунъюнь и Лю Жофэй допрашивали его только после того, как арестанта доставляли в главный зал — дутан. Мэн Тинхуэй служила в Палате увещеваний Двух ведомств — как она могла получить исключительную привилегию цензоров и спуститься в тюрьму для совместного допроса?
Однако Сюэ Пэн сослался на то, что наследный принц особым указом дозволил Мэн Тинхуэй участвовать в этом суде. Но поскольку ее должность и ранг были слишком низкими, чтобы она могла заседать в главном зале наравне с высшими сановниками Трех ведомств, было весьма уместно отправить ее на допрос в тюрьму. К тому же это избавляло наследного принца от необходимости позже посылать дворцового цензора в темницу для расследования.
Это обоснование было настолько безупречным и веским, что никто при дворе не смог его оспорить. Мэн Тинхуэй же поняла, что лучше принять предложение, чем почтительно от него отказываться. Она знала, что Сюэ Пэн сделал ей это одолжение исключительно из уважения к Ляо Цунгуану. Поэтому на третью ночь после безрезультатного начала суда она в одиночестве отправилась в тюрьму Палаты цензоров.
Тюремные стражники, уже получившие указания от Сюэ Пэна, с наступлением ночи беспрепятственно пропустили Мэн Тинхуэй. Они проводили ее прямо к одиночной камере Ван Ци, а снаружи приготовили для нее стол с кистями и тушью, мягкие парчовые подушки для сидения, чай и легкие закуски — всё из страха, что в этой сырой и мрачной тюрьме она испытает хоть малейший дискомфорт.
Камера, в которой содержался Ван Ци, считалась весьма неплохой по меркам этой тюрьмы. Вдоль стен была уложена толстая солома для защиты от сырости, имелись кровать и матрас, стол и светильники, а трехразовое питание было куда лучше, чем у других провинившихся чиновников.
Когда Мэн Тинхуэй подошла к дверям камеры, она увидела, что Ван Ци как раз держит в руках пиалу и ест. Она жестом остановила следовавших за ней стражников, подошла одна и посмотрела на него сквозь ледяную решетку двери.
Услышав шаги, Ван Ци тут же вскинул голову. Разглядев, кто перед ним, он не раздумывая поднялся, подошел к решетке и со злостью плюнул в нее.
Пережеванные остатки еды изо рта разлетелись по ее чиновничьему одеянию, оставив грязные пятна.
Лицо Мэн Тинхуэй осталось бесстрастным. Обернувшись к стражникам, она произнесла:
— Господин Ван уже сыт. Заберите его посуду и унесите еду и воду.
Двое стражников почтительно отозвались, отперли замок, зашли внутрь и забрали вещи. Они уже собирались снова запереть дверь, но она их остановила.
Девушка велела им подождать в стороне, а сама отказалась от предложенного сиденья. Так и оставшись стоять снаружи, она долго смотрела Ван Ци прямо в глаза, после чего слабо улыбнулась:
— Камера господина Вана слишком уютна. Когда я уйду, переведите его в другую.
Лицо Ван Ци исказилось от ярости, и он разразился ругательствами:
— Ты всего лишь презренная льстивая прихлебательница! Как ты смеешь являться в эту тюрьму, чтобы допрашивать меня? Наследный принц, должно быть, ослеп, раз позволил тебе служить при дворе!
Мэн Тинхуэй тихо ответила:
— Разумеется, мне не сравниться с вашим чиновничьим величием, господин Ван. Подумать только, в далеком округе Цинчжоу вы посмели присвоить себе плоды трудов императрицы, а у самых ног Сына Неба — творить произвол над простым людом. Она повернула голову и спросила стражника: — Каково наказание за дерзкие и крамольные речи в адрес наследного принца?
Стражник слегка замялся, подумал и ответил:
— Установленного наказания нет. Всё на усмотрение госпожи Мэн.
Она не ожидала, что подчиненные Сюэ Пэна окажутся настолько догадливыми и услужливыми. Слегка улыбнувшись и не сводя глаз с Ван Ци, она приказала:
— Я не разбираюсь в методах допроса в этой тюрьме. Но если у вас есть способы, не оставляющие следов, покажите-ка их мне.
Ван Ци слегка испугался, но продолжил гневно кричать:
— Ну и наглость, Мэн Тинхуэй! Чжунчэн Сюэ позволил тебе лишь совместный допрос! Как ты смеешь втайне от него применять пытки?
Мэн Тинхуэй вскинула бровь:
— Вы служите чиновником почти двенадцать лет, господин Ван, как же вы можете быть столь наивны? Чжунчэн Сюэ назвал это совместным допросом, но впустил меня одну. Неужели вы не понимаете, что это значит? — Она снова холодно улыбнулась. — Я одинока, у меня нет семьи. Даже если я натворю бед, мне нечего бояться. Чжунчэн Сюэ всегда печется лишь о собственной репутации. Боюсь, он только и ждет моего «дерзкого самоуправства». Если мне удастся выбить из вас признание, все будут довольны. А если вы до смерти откажетесь говорить и что-то пойдет не так, то вся ответственность ляжет только на меня. Разве Чжунчэн Сюэ откажется от такой выгоды?
Тем временем двое стражников уже принесли дощечку с тонкими серебряными иглами. Кто-то поднес светильник и прокалил кончики игл над огнем. Пламя пожирало серебро, отсвечивая слабым синеватым блеском. В полумраке тюремной камеры этот цвет казался поистине пугающим.
Мэн Тинхуэй неторопливо и внимательно осмотрела их, а затем легким кивком подбородка подала знак начинать.
Двое стражников крепко прижали Ван Ци, а третий, помахав иглой перед его глазами, тихо произнес:
— Прошу прощения за грубость, господин Ван. С этими словами он вознамерился вонзить иглу ему возле уха.
Ван Ци испуганно ахнул, всё его тело задрожало. Он громко крикнул ей:
— Что ты хочешь, чтобы я сказал?!
Рука стражника замерла.
Уголки губ Мэн Тинхуэй слегка изогнулись:
— О насильственном отъеме лошадей у крестьян и о том, что вы позволили стражникам ямэня калечить людей в уезде Фэй.
Ван Ци продолжал дрожать, но торопливо затараторил:
— Заместитель главы Ведомства императорских конюшен господин Вэй уже выплатил крестьянам деньги по старым ценам! Чего еще ты хочешь?!
Она спросила:
— Стражники избили людей по вашему приказу или нет?
Ван Ци отказался отвечать. Пальцы тюремщика тут же дрогнули, и блестящий кончик серебряной иглы слегка вонзился в кожу возле его уха. Арестант тотчас же вскрикнул, содрогаясь:
— По моему!
Мэн Тинхуэй кивнула и продолжила:
— А теперь о деле с ежемесячным серебром в военном лагере Цинчжоу.
Глаза Ван Ци налились кровью. Свирепо глядя на нее, он процедил:
— В нашей империи испокон веков не казнят учёных мужей! Как ты смеешь сегодня ночью пытать меня? Если ты и вправду доведешь меня до смерти, как ты сама спасешь свою жизнь?
Она внезапно холодно усмехнулась:
— В нашей империи действительно не казнят учёных. Но что, если господин Ван покончит с собой из страха перед наказанием?
Ван Ци опешил, а затем начал безумно вырываться:
— Не посмеешь!
Она смотрела на него ледяным взглядом:
— Если вы не желаете признаваться, господин Ван, можете проверить, посмею я или нет. Вы не понимаете: во мне нет ни справедливости главы Паня, готового лишь сослать вас в Цанчжоу, ни прославленного благородства господина Сюэ. Я всего лишь презренная льстивая подхалимка. Чистая репутация и доброе имя для меня — не более чем навоз. Так чего же мне бояться?
Пальцы стражника слегка повернули иглу, и Ван Ци затрясся еще сильнее. Тяжело дыша, он выкрикнул:
— Всё, о чем писал в своем докладе Шэнь Чжишу, — правда! Всё правда!
В глазах Мэн Тинхуэй потемнело. Она подала знак стражникам остановиться, обернулась и велела писцу Палаты цензоров, записывавшему показания позади нее, принести бумагу, чтобы Ван Ци поставил подпись и отпечаток.
Как только его отпустили, Ван Ци с дрожью рухнул на землю, наполовину лежа, наполовину стоя на коленях. Лишь спустя долгое время он немного пришел в себя. Увидев, что она собирается уходить, он поспешно окликнул ее дрожащим голосом:
— Госпожа Мэн! Госпожа Мэн, постойте!
Она обернулась, её лицо и голос были холодны:
— Неужели господин Ван собирается снова мне угрожать? Вы не ожидали, что важные сановники Трех ведомств из-за своих опасений не посмеют применить к вам пытки, а я действительно решусь на такую жестокость. Я знаю, даже если вас отправят в ссылку, выйдя из тюрьмы, вы наверняка захотите найти людей, чтобы со мной «разобраться», верно?
Ван Ци яростно замотал головой. Его голос осип:
— Госпожа Мэн, мне нужно еще кое-что сказать… Не могли бы вы… — Он бросил нерешительный взгляд на стоящих вокруг стражников.
Мэн Тинхуэй всё поняла. Слегка нахмурившись, она отослала тюремщиков, велев им ждать в десяти шагах, после чего спросила:
— Какое дело?
Ван Ци произнес:
— Я знаю, госпожа Мэн ненавидит меня из-за событий той ночи, потому и действовала столь безжалостно! Но, госпожа Мэн, ту бесстыдную низость совершили люди, подосланные господином Вэем! Я не имею к этому никакого отношения! Вы не должны вымещать свой гнев на мне! — Он уставился на листок с признанием в ее руках и добавил: — Если я открою госпоже Мэн одну тайну, сможете ли вы вычеркнуть преступление с ежемесячным серебром в Цинчжоу? Одного дела о крестьянских лошадях в Фэй хватит, чтобы понизить меня в должности и лишить жалованья. К чему госпоже Мэн быть столь безжалостной?
Она равнодушно посмотрела на него и, проигнорировав просьбу, задала встречный вопрос:
— И что же это за тайна, ради которой стоит вычеркнуть ваше преступление?
На лице Ван Ци появилось выражение человека, которому нечего терять. Понизив голос, он спросил:
— Госпожа Мэн помнит, как в прошлом году на церемонии верховой езды и стрельбы из лука вы упали с лошади и получили травму?
Услышав это, Мэн Тинхуэй слегка опешила. В прошлом году он находился далеко в Цинчжоу, откуда ему знать о случившемся в столице? К тому же этот таинственный вид… Очевидно, он знал скрытые подробности. Заинтригованная и недоумевающая, она нахмурилась и строго спросила: —
Вы были отозваны в столицу и назначены в Ведомство императорских конюшен только в начале третьего месяца этого года. Откуда вам знать о лошадях на прошлогодней церемонии в Северном парке?
Ван Ци не стал отвечать на вопрос, лишь тихо произнес:
— Госпожа Мэн не знает, но тогда это тоже было делом рук господина Вэя!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
