Заключение Сяо-ши в тюрьму не вызвало никакого волнения: ни у императора Юнина, ни у Кан-вана сейчас не было времени на неё.
Дело о румянах затронуло императорских родственников, заслуженных чиновников и великих министров. Главными заговорщиками оказались Вэй Тао — фума Чжанчжунской принцессы Жуяна, министр родственных дел, который по старшинству в роду приходился императору Юнину дядей, а также представители дома Сюй-гогуна, одного из трех великих домов гогунов.
Увидев плотно исписанный именами свиток, император Юнин содрогнулся от ужаса и пришел в неописуемую ярость.
За те тридцать лет, что существовал созданный этой троицей Павильон красавиц, подаренные ими прелестницы проникли всюду: в дома столичной знати, к наместникам провинций и к ключевым чиновникам в регионах. Даже он, будучи императором, не обладал столь глубокой и разветвленной сетью осведомителей.
Более того, из-за этих красавиц множество местных чиновников стали «свояками». Бися боялся даже представить, в каких условиях, без просвета и солнца 1, жили простые люди в тех краях.
Сюйиши выступили под покровом ночи, и за одну лишь тьму основные члены Павильона красавиц во главе с Вэй Тао оказались в темнице.
Все преступления родственников императорской семьи рассматривались в Цзунчжэнсы, и Сяо-ши не стала исключением.
Глубокой ночью Сяо Хуаян тайно проник в Цзунчжэнсы. В самой охраняемой камере содержался важный ныне преступник Вэй Тао. Несмотря на то, что ему было под шестьдесят, в его волосах не виднелось ни пряди седины, и лишь на смуглом суровом лице запечатлелись следы прожитых лет.
Даже в исподнем и с кандалами на руках он не выглядел ни капли жалко. Взирая на едва колеблющееся пламя светильника на столе, он произнес:
— Раз уж пришел, почему не покажешься?
Сяо Хуаян вышел из-за угла и остановился перед решеткой, заведя одну руку за спину и покручивая кончиками пальцев чёрный камень.
Увидев Сяо Хуаяна, Вэй Тао сузил спокойные глаза, а затем внезапно рассмеялся. Отсмеявшись, он покачал головой и вздохнул:
— Стар я стал, совсем зрение подводит. Не думал я, что тайцзы-дянься окажется столь выдающимся героем.
— Дядя, вам следует знать, зачем я пришел, — лицо Сяо Хуаяна оставалось бесстрастным, он не желал тратить время на пустые приветствия с Вэй Тао.
Вэй Тао пристально посмотрел на него:
— И что же тайцзы-дянься может мне предложить?
— Жизнь тёти Жуян и титул для Вэй Чжэнъе, — ответил Сяо Хуаян.
Вэй Тао заметно разволновался, вскочил с каменного ложа и вцепился руками в решетку:
— Как ты сможешь её спасти?
С тех пор как все вскрылось, он изо всех сил пытался выгородить Жуян, но император Юнин больше всего на свете любил применять коллективную ответственность.
— Бися тайно кует оружие, выращивает боевых коней и обучает личную гвардию, а государственная казна пуста. Если тётя Жуян передаст ему все богатства, накопленные вами за эти тридцать лет, и разоблачит вас, заявив, что всё это ваши личные дела, о которых она не знала, император обязательно помилует её, чтобы стяжать себе славу милосердного правителя.
Император Юнин с братом и сестрой смогли захватить престол лишь потому, что Шэнь Юэшань обеспечивал им военную поддержку, семья Гу вместе с другими знатными родами тайно поддерживала их среди гражданских, а Чжанчжунская принцесса Жуяна, будучи их старшей сестрой от наложницы, помогала им изнутри.
Уже был прецедент с ошибочной казнью семьи Гу, а теперь еще и Шэнь Юэшань прислал дочь в столицу, демонстрируя слабость, из-за чего повсюду поползли слухи о бессердечии и неблагодарности императора Юнина. Если он сейчас применит коллективную ответственность к Чжанчжунской принцессе Жуяна, боюсь, у чиновников похолодеет в зубах 2.
Когда фума уже нет, а Жуян, не представляющая никакой угрозы, к тому же наполнила его казну, почему бы императору не проявить великодушие хотя бы раз?
— Бися… — Вэй Тао слушал, и сердце его замирало от страха. То, что император Юнин втайне создает элитные частные войска, пугало его, но еще страшнее было то, что при дворе об этом никто и слыхом не слыхивал, а тайцзы-дянься знал всё в мельчайших подробностях.
Вэй Тао глубоко вдохнул:
— Те богатства…
Он хотел сказать, что те сокровища уже давно были разграблены дочиста, но внезапно что-то осознал и резко вскинул взгляд на Сяо Хуаяна.
Лицо Сяо Хуаяна было предельно спокойным, но в этом слишком красивом облике чувствовалась уверенность человека, который держит весь мир в своих руках:
— Они у меня.
Руки Вэй Тао невольно задрожали. Те богатства были похищены еще год назад. Это значило, что тайцзы-дянься уже тогда знал о деле о румянах всё, и, возможно, нынешний взрыв произошел лишь потому, что он всё подготовил и позволил правде всплыть на поверхность.
Это была сеть, в которой запутались все, и каждый шаг совершался лишь по его воле.
Вэй Тао потребовалось немало времени, чтобы унять дрожь в руках. Он отступил на два шага и отвесил Сяо Хуаяну низкий, глубокий поклон.
Выпрямившись, он ударил кулаком себя по челюсти. На пол выпал золотой зуб. Вэй Тао раздавил его ногой, внутри оказалась крошечная фиолетовая бусина. Он подобрал её, вытер и протянул Сяо Хуаяну.
— Тайцзы-дянься, возьмите это и отправляйтесь на площадь Битянь на юге города. Отыщите там глухонемого старика-дворника, он сам передаст вам план дворцовых тайных ходов.
Во дворце были тайные ходы. В свое время именно благодаря им войска братьев — императора Юнина и его брата — смогли совершить успешный переворот без лишнего кровопролития.
Истинными хранителями секрета о ходах были Чжанчжунская принцесса Жуяна и её муж. Принцесса была умна: она позволила другим обнаружить один из путей, чтобы те могли выслужиться. Когда император Юнин прочно утвердился на троне и стал расспрашивать о тайных ходах, тот путь уже был разрушен, а всем, кто о нем знал, император Юнин велел замолчать навеки.
Император Юнин никогда не подозревал Чжанчжунскую принцессу Жуяна, а Сяо Хуаян узнал об этой тайне лишь по воле случая.
Увидев, что Сяо Хуаян принял знак, обмениваемый на карту тайных ходов, Вэй Тао горько усмехнулся. Они думали, что обманули всех, но не ведали, что этот всевидящий тайцзы уже давно всё прозрел.
Цель была достигнута, и Сяо Хуаян развернулся, чтобы уйти. Проходя мимо обычных камер, он услышал слабый шум и увидел Сяо-ши: она лежала на полу, содрогаясь в конвульсиях, и вскоре из её семи отверстий потекла кровь.
Бросив взгляд на стоящий у камеры контейнер для еды с эмблемой дворца Кан-вана, Сяо Хуаян нежно улыбнулся:
— Как же это… свирепо.
Тянь Юань всё это время ждал Сяо Хуаяна в Дунгуне. Увидев, что тайцзы-дянься возвращается, ступая сквозь ночную тьму в сиянии лунного света, с искрами звезд в глазах, он еще издали почувствовал его прекрасное расположение духа.
— Дянься, всё получилось? — Тянь Юань решил, что Сяо Хуаян достиг желаемого и получил вещь из рук фума Вэя.
— Мгм, — кончики пальцев Сяо Хуаяна лениво перебирали чёрный камень.
— Дянься, из Ди Фан пришла весть: цзюньчжу желает видеть Хуа Фухая, — Тянь Юань поспешил доложить о делах.
Мягкость во взгляде Сяо Хуаяна мгновенно исчезла:
— Она столкнулась с трудностями?
Сяо Хуаян если и не до конца изучил характер Шэнь Сихэ, то понимал его на семь-восемь частей. Она была столь холодна и отчужденна — разве стала бы она по доброй воле связываться с человеком, которого видела лишь однажды, если бы ей что-то не понадобилось?
Тянь Юань порывисто покачал головой:
— Дянься, вы ведь сами приказали не следить за цзюньчжу.
В деле Юй Сяоде они следили лишь за самой Юй Сяоде, замешанной в деле о румянах, и, догадавшись, что Шэнь Сихэ использует её как шахматную фигуру, проявили чуть больше внимания, лишь бы не помешать её планам. В обычное же время их люди не смели шпионить за Шэнь Сихэ.
Тянь Юань и сам не понимал, почему его Дянься, явно заботясь о цзюньчжу, не велит следить за ней.
Он смутно припоминал, как в прошлый раз неосторожно спросил об этом. Дянься не стал винить его за любопытство, а лишь посмотрел на гранаты в саду, постепенно окрашивающиеся в легкую желтизну, и произнес: «Ей это точно не понравится».
Сяо Хуаян левой рукой написал письмо и протянул его Тянь Юаню:
— Пусть люди из Торговой фирмы передадут ей это.
Сяо Хуаяну было крайне любопытно, что же такого случилось, раз Шэнь Сихэ решила снизойти до просьбы к нему, но в глубине души он всё же немного беспокоился.
***
- Без просвета и солнца (暗无天日, àn wú tiān rì) — идиома, описывающая крайне тяжелые, бесправные условия жизни при деспотичном или коррумпированном правлении. ↩︎
- Похолодеет в зубах (群臣齿寒, qún chén chǐ hán) — образное выражение, означающее чувство глубокого страха или тревоги за свою судьбу, возникающее у подчиненных при виде жестокости правителя. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
