Эпиграф
” Шэнь Сихэ:
— У каждого из принцев свои достоинства, и все они наперебой сватаются ко мне. В чем же преимущество Тайцзы-дянься?
Сяо Хуаян:
— У меня нет особых талантов, к счастью, я лишь слаб здоровьем. Когда я стану императором, если ты сочтешь, что я мешаю, я могу умереть пораньше.”
_________________________________________________________
В окно дул легкий ветерок развевая зеленый шелк, а в теплых покоях, за жемчужной завесой, плыли волны благовоний.
В тишине комнаты раздался холодный голос, в котором таилось глубокое напряжение, нарушивший царивший покой.
— Ты ненавидишь?
У окна стоял высокий, стройный силуэт, замерший вполоборота.
Свет свечей, в изящном восьмиугольном подсвечнике, пробивался сквозь нефритовый абажур и, смешиваясь с лунным сиянием, проникавшим в приоткрытое окно, падал на мужчину. В этом свете он казался сошедшим на землю небожителем, преисполненным возвышенного благородства.
Это был Сяо Чанцин — Синь-ван, пятый принц династии Дасин, любимец императора.
Ответом ему была лишь вьющаяся струйка ароматного дыма, будто в комнате он находился в полном одиночестве и разговаривал сам с собой.
Руки, заложенные за спину, то сжимались, то разжимались. В конце концов, не в силах больше терпеть, он резко обернулся.
Его сложный, полный противоречий, взгляд пронзил слой легкого флера, завесу из нефритовых бусин и густую дымку благовоний, остановившись на, неподвижно сидевшей за столиком, фигуре.
Ее тонкие нежные руки держали золотую ложечку для благовоний, инкрустированную нефритом, и мягко помешивали содержимое в ароматической курильнице из белого нефрита с изображением пяти благ1.
Круг за кругом, не спеша и не замедляясь.
Так было всегда. Что бы ни случалось, какое бы потрясающее мир событие ни произошло, она оставалась безучастной и непоколебимой, словно гора.
Это была его жена, женщина, которую он глубоко любил, Синь-ванфэй.
Женщина, которую он так и не смог понять.
В гневе он отбросил жемчужную завесу, наполнив комнату беспорядочным звоном сталкивающихся бусин, стремительно подошел к ней и, нависнув над столиком, в упор посмотрел на нее.
— Гу Цинчжи, ты ненавидишь меня?
Длинные ресницы дрогнули, и она, наконец подняла голову. Ее пленительные глаза, в которых мерцал чистый блеск драгоценных камней, спокойно встретили его взор. Голос, чистый и холодный, подобно звону столкнувшихся яшмовых подвесок, прозвучал ровно.
— За что мне ненавидеть?
Он с такой силой оперся руками о столик, что тот содрогнулся.
Этот жест в конце концов привлек ее внимание. Она снова посмотрела на него, и в этом мимолетном взгляде отразилось все ее неземное изящество. Движения рук замерли.
Пальцы Сяо Чанцина впились в столик из резного дерева груши, сминая дорогую шелковую скатерть с затейливым узором. Его голос едва заметно дрожал от с трудом сдерживаемых чувств.
— Сегодня в полдень я лично руководил казнью шестидесяти девяти членов семьи Гу, включая твоего племянника, которому не исполнилось и трех лет!
Сердце его беспричинно сжалось от тревоги. Он пристально вглядывался в ее глаза, пытаясь отыскать там хоть тень ненависти, отвращения или хотя бы крупицу страдания. Но, его ждало разочарование. Она по-прежнему была невозмутима, спокойна почти до жестокости, словно он говорил о вещах, совершенно ее не касающихся.
Три года. Они были женаты три года.
Возносил ли он ее до небес, миловался ли с другими женщинами у нее на глазах или позволял наложницам вести себя с ней дерзко, она всегда оставалась легкой, как плывущее облако, и безмятежной, как тихий ветер. Казалось, она не принадлежит этому миру, взирая на людей и события с полным безразличием.
— Гу Цинчжи, у тебя нет сердца, твоя кровь холодна, — прошипел он сквозь зубы, подавляя, бушующую в груди, ярость.
Она не любила его, ни капли. Даже если бы его восхваляли тысячи и превозносили десятки тысяч, в ее глазах он оставался никем. Поэтому он думал, раз она не может любить, пусть хотя бы ненавидит. Он жаждал увидеть хоть малейшую рябь в этих прекрасных, захватывающих дух, глазах, но вновь потерпел неудачу.
Он баловал других женщин, она не ревновала. Он взял в наложницы ее двоюродную сестру, она не пролила ни слезы.
Сегодня по приказу отца-императора он лично казнил весь ее род, и она не испытывала ненависти.
— Дянься, к чему все это? — наконец произнесла она, и снова начала медленно помешивать благовония, каждое ее движение было исполнено изящества и достойно кисти художника. — Когда государь силен, подданные слабы, когда подданные сильны, государь слаб. Это лишь борьба за власть. То, к чему пришла семья Гу сегодня, лишь следствие того, что мой отец оказался менее искусным игроком. Проиграв, нужно принимать поражение достойно, с полным признанием. Откуда взяться ненависти? Если бы сегодня победила семья Гу, вы, Дянься, тоже стали бы узником или вовсе лишились жизни, а Бися превратился бы в марионетку, живущую с оглядкой на министров.
Помолчав, она добавила.
— Что же касается остальных членов семьи Гу, они пострадали не безвинно.
Встретив расширенные от изумления зрачки Сяо Чанцина, она отчетливо увидела в его ясных глазах свое отражение, величественное и благопристойное.
— Они родились в семье Гу. Когда власть нашего рода была безгранична, они наслаждались роскошью и богатством, которые давало им это влияние. Теперь, когда семья пала, им естественно приходится нести бремя поражения. Где в этом мире видано, чтобы человек получал лишь выгоду, не отдавая ничего взамен? Я, дочь семьи Гу, почему должна ненавидеть? — спросила она, и ее нежные, розовые, как лепестки вишни, губы слегка изогнулись в улыбке. — Почему я должна ненавидеть вас, Дянься? Наш союз был лишь браком между равными домами, великой азартной игрой, на кон в которой были поставлены жизни. Если бы я не носила фамилию Гу, если бы не была законной дочерью главного дома, разве имела бы я право выйти за вас как главная жена? Посмотрите, Дянься, вот слава, которую принес мне род Гу. Богатство и знатность всегда добываются в опасности. Теперь от всей семьи осталась лишь я одна. Прошу вас, Дянься, проясните, как вы намерены поступить с этой рыбешкой, ускользнувшей из сети?
Утратив власть, богатство и жизнь близких, она не могла позволить себе утратить еще и достоинство великого клана, гордость благородной девы. Все потеряно, крах неизбежен, и ситуацию не исправить. К чему теперь истерики, проклятия и угрозы? Кроме траты сил и разрушения собственного благородства, какой в них прок?
Её слова поразили Сяо Чанцина так сильно, что он невольно отступил на два шага. Он не мог поверить, что в такой момент она способна сохранять подобное хладнокровие и рассудительность.
Она была так прекрасна, словно не знала земной пыли, но так холодна, будто была лишена человеческих чувств и желаний.
Существуют ли в мире такие женщины?
И именно в такую женщину он влюбился до беспамятства.
Мучительно закрыв глаза, Сяо Чанцин бессильно отвернулся.
— Ты, Синь-ванфэй. Ты останешься ей на всю жизнь, и никто не сможет этого изменить.
— Поистине неразумное решение… — тихо рассмеялась Гу Цинчжи. — Вы, Дянься, стремитесь занять трон в Дворце Минчжэн2. И в такой момент идти наперекор Бися, противостоять цензорам ради того, чтобы спасти лишенную власти и связей Гу Цинчжи, от которой осталась лишь красивая оболочка… Это совсем не похоже на ваш обычный стиль мудрого и решительного правителя. Если вы проявите подобное упрямство, боюсь, многие верные соратники отвернутся от вас.
— Гу Цинчжи! — не сдержав ярости, проревел Сяо Чанцин.
Гу Цинчжи лишь прикрыла свои длинные, отливающими темным блеском ресницы.
— Вам, Дянься, следовало бы лично поднести мне чашу отравленного вина. Бися непременно был бы доволен.
Сяо Чанцин резко повернул голову. Его налитые кровью глаза напоминали взгляд раненого зверя, сетка красных сосудов выражала глубокую скорбь. На губах застыла горькая, полная самоиронии усмешка.
— Я знаю. С самого начала ты не хотела выходить за меня. Три года ты притворялась и лавировала ради своей семьи. И теперь, ты жаждешь смерти, только чтобы обрести свободу. Гу Цинчжи, и не мечтай!
——-— Примечания к чтению ———–
Навык главной героини — искусство составления ароматов, а её золотой палец — обоняние, поэтому у книги есть и другое название: тайцзыфэй благодаря обонянию заставляет всех раскрыть свои тайны. В этом произведении большинство благовоний имеют под собой реальную основу, и лишь малая часть выдумана в угоду сюжета.
__________________________________________________________________
- Пять благ (五福, wǔfú) — традиционное китайское понятие, включающее в себя долголетие, богатство, здоровье, добродетель и естественную кончину. ↩︎
- Дворец Минчжэн (明政殿, míngzhèng diàn) — главный зал императорского дворца, символ верховной власти и место проведения важных государственных совещаний. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Гу Цинчжи- действительно бессердечная
Очень длинная новелла. Посмотрим, хватит ли сил прочесть )