— А где змеи? — спросил чиновник Цзинчжао.
— Этот ничтожный притомился, спускаясь с горы, и присел отдохнуть у ручья. Не ожидал я, что кто-за ударит меня, и я потеряю сознание. Когда же очнулся — змей и след простыл, — плача, говорил Ли-эрлан.
Он говорил столь искренне и убедительно, что даже объяснил появление змей, напугавших Шэнь Сихэ и остальных. Вторая нянцзы рода Жун нашла не такого уж и глупца.
— Цзюньчжу, это… — чиновник Цзинчжао с некоторым затруднением посмотрел на Шэнь Сихэ.
— Чжан Гун, не лучше ли подождать прихода второй нянцзы рода Жун, а затем продолжить допрос? — из-за раны Шэнь Сихэ специально распорядилась поставить стул, чтобы она могла сидеть.
К счастью, Жэнь Мичжэнь пригласили довольно быстро, а вместе с ней пришел и ее отец, Жэнь-эр-е Жэнь Чансянь.
Чиновник Цзинчжао Чжан Пэнчжань изложил суть дела и спросил Жэнь Мичжэнь:
— Вторая нянцзы рода Жун, знаком ли вам этот человек?
Жэнь Мичжэнь взглянула на него и мягко проговорила:
— Отвечая на вопрос фуиня, я видела его. Сегодня у подножия горы я заметила, что между Чжаонин-цзюньчжу и этим человеком возник какой-то конфликт.
Ее готовность открыто признать это сбила чиновника Цзинчжао с толку, и он, помедлив, сказал:
— Цзюньчжу утверждает, что этот человек по вашему подстрекательству выпустил змей, чтобы ранить людей.
Лицо Жэнь Мичжэнь выразило ужас, а глаза — невинность:
— У меня нет вражды с цзюньчжу. Она занимает высокое положение, и на всех приемах я могла лишь издалека смотреть на нее, мы ни разу не перемолвились и словом. Зачем мне вредить цзюньчжу?
— На каком основании цзюньчжу утверждает, что это подстрекательство моей дочери? — спросил Жэнь Чансянь.
Чиновник Цзинчжао почувствовал неловкость. Хотя доводы Шэнь Сихэ и были логичны, они казались слишком натянутыми. Однако он был главным судьей и не мог проявлять предвзятость, поэтому пересказал все объяснения слово в слово.
— Нелепость. Раз цзюньчжу еще совсем юна, я не стану с ней спорить, — выслушав, холодно усмехнулся Жэнь Чансянь и уставился на Шэнь Юньаня. — Шицзы-е, в конце концов, тоже является чиновником при дворе, как же вы не остановили цзюньчжу? Неужели на Северо-Западе шицзы-е точно так же судит о правде и лжи?
— Не будем пока обсуждать, нелепо это или нет, — первой заговорила Шэнь Сихэ. — У меня есть свой способ заставить этого человека заговорить. Но не знаю, если перед вами окажутся неоспоримые доказательства, как Жэнь-эр-е объяснится со мной?
Шэнь Сихэ была уверена на восемьдесят процентов, что это козни семьи Жун. А что касается причины… возможно, это связано с Ле-ваном Сяо Чанъином.
О том, что вторая нянцзы рода Жун влюблена в Сяо Чанъина, знали не многие, но и не мало; Гу Цинчжи об этом знала.
— Цзюньчжу твердо решила очернить семью Жэнь? — лицо Жэнь Чансяня позеленело от гнева. — А что, если цзюньчжу не сможет представить доказательств?
— Если я не смогу предоставить доказательств, если мои доказательства не заставят Жэнь-эр-е искренне признать вину, я лично приду к воротам дома Жэнь и принесу извинения, совершив обряд трижды преклонить колени и девять раз ударить челом 1, — холодно усмехнулась Шэнь Сихэ. — Но если будет доказано, что это дело рук семьи Жэнь, что тогда сделает ваша семья?
Шэнь Сихэ говорила так уверенно, что Жэнь Чансянь невольно засомневался. Он действительно не знал, что натворила его дочь, но на данном этапе не мог признать поражение:
— И чего же хочет цзюньчжу?
— Я едва не сорвалась с обрыва. Не знаю, осталась бы я жива или погибла после такого падения, поэтому не стану требовать смерти в искупление жизни, — тонко улыбнулась Шэнь Сихэ. — Также я не знаю, что бы со мной стало, если бы эта ядовитая змея укусила меня. Я никогда не бываю излишне суровой. Если я смогу предоставить доказательства, ваша дочь должна будет позволить ядовитой змее укусить себя и спрыгнуть с того места, где едва не упала я. Выживет она или погибнет — это будет зависеть от ее судьбы.
Жэнь Чансянь взглянул на свою спокойную и собранную дочь и тут же согласился:
— Хорошо!
— Чжан Гун будет свидетелем, — сказала Шэнь Сихэ чиновнику Цзинчжао.
Чиновник Цзинчжао перевел взгляд с одной стороны на другую и, скрепя сердце, произнес:
— Я буду свидетелем. Прошу цзюньчжу представить улики.
Шэнь Сихэ негромко позвала:
— Биюй.
Биюй шагнула вперед и передала курильницу стражникам. Шэнь Сихэ продолжила:
— Чжан Гун, в курильнице находится аромат для введения в транс, который я приготовила специально. Этот аромат заставляет человека расслабиться и терять бдительность. Если вдохнуть его в большом количестве, то на любые вопросы он ответит только правду.
Этот аромат был изготовлен в основном из минаохуа 2 и лечебной патоки. Он заставлял человека парить в облаках, действуя сильнее, чем Ушисань.
— Ли-эрлан, подойди! — чиновник Цзинчжао немедленно велел стражникам зажечь благовония, чтобы Ли-эрлан вдохнул их.
Сделав несколько вдохов, Ли-эрлан раскраснелся, его взгляд затуманился, а на губах появилась легкомысленная улыбка.
Чиновник Цзинчжао, нахмурившись, посмотрел на Шэнь Сихэ. Она кивнула:
— Чжан Гун, прошу, спрашивайте.
— Ли-эрлан, как твое имя и где ты живешь?.. — чиновник Цзинчжао задал несколько простых вопросов, и когда Ли-эрлан четко ответил на них, чиновник резко сменил тему. — Сегодня Праздник Двойной Девятки, выпускал ли ты змей, чтобы ранить людей?
— Праздник Двойной Девятки? Выпускал змей… — Ли-эрлан хихикнул. — Ли-гуаньши велел мне бросить двух ядовитых змей и пообещал за это два ляна золота!
— Кто такой Ли-гуаньши! — невзирая на то, что Жэнь Чансянь и Жэнь Мичжэнь резко изменились в лице, снова спросил чиновник Цзинчжао.
— Управляющий дома Жэнь, Ли-цзифу, — Ли-эрлан продолжал улыбаться с блаженным видом.
— Ступайте, привести Ли-цзифу! — холодно приказал чиновник Цзинчжао.
— Не нужно! — выкрикнул Жэнь Чансянь.
— Не нужно! — одновременно с ним произнесла Шэнь Сихэ.
Жэнь Чансянь холодно посмотрел на нее:
— Чжан Гун, этот человек не в себе, его словам нельзя верить!
— Если Жэнь-эр-е не верит, он может записать несколько историй из прошлого, известных только ему одному, и проверить действие моего аромата для введения в транс на себе, — спокойно произнесла Шэнь Сихэ. — Чжан Гун, нет нужды вызывать управляющего дома Жэнь. Я полагаю, в сердцах каждого присутствующего уже сложилось мнение о том, кто прав, а кто виноват. Если вторая нянцзы рода Жун хочет доказать свою невиновность, пусть тоже воспользуется моим ароматом для введения в транс!
— Цзюньчжу, вы хотите, чтобы я, подобно этому проходимцу, позорилась на глазах у всех? — Жэнь Мичжэнь со слезами на глазах чувствовала себя глубоко оскорбленной.
— В этом нет необходимости. Мы с Цзянь Нюлян и Сюэ Нюлян пройдем во внутренние покои и там зададим вопросы. Если вторая нянцзы рода Жун не доверяет нам, она может выбрать любую другую девушку, которой доверяет, чтобы та стала свидетельницей, — Шэнь Сихэ не отступала ни на шаг. — Разумеется, ты можешь начать искать смерти, заявляя, что я тебя унизила. Мой аромат для введения в транс можно использовать в любое время. Прямо сейчас ты можешь удариться головой о колонну, чтобы доказать свою гордость и избежать позора. Но тогда я обязательно доложу об этом Бися, и пусть он вершит правосудие.
Сказав это, Шэнь Сихэ бросила многозначительный взгляд на Жэнь Чансяня. Если дело дойдет до императора, аромат для введения в транс все равно придется использовать, и тогда это уже не будет мелкой ссорой двух девушек; пострадает вся семья Жун, включая Жун-гуйфэй.
Жэнь Чансянь еще в тот момент, когда Ли-эрлан выдал Ли-цзифу, понял, что их семье не удастся выйти сухими из воды. Он уставился на Жэнь Мичжэнь взглядом, полным ярости и тревоги:
— Ты действительно нанимала человека, чтобы подшутить над цзюньчжу?!
«Подшутить». Шэнь Сихэ мысленно усмехнулась.
— А-де, а-де, ваша дочь сделала это не нарочно, — Жэнь Мичжэнь мгновенно сориентировалась. — Дочь просто позавидовала красоте цзюньчжу и хотела выставить ее в нелепом виде. Кто же знал… кто же знал, что все обернется так серьезно, у-у-у… Дочь правда сделала это без злого умысла…
— Ядовитые змеи — это шутка? Выпустить змей у края обрыва — это просто желание выставить человека в нелепом виде? — Цзянь Байянь не выдержала и холодно усмехнулась.
Жэнь Мичжэнь даже использовала ее, выставив вперед! Она не винила Жэнь Мичжэнь в коварстве, а винила лишь себя за собственную глупость!
- Трижды преклонить колени и девять раз ударить челом (三跪九叩, sān guì jiǔ kòu) — высшая форма выражения почтения или покаяния в Китае. ↩︎
- Минаохуа (米囊花, mǐnánghuā) — старинное китайское название мака, из которого изготавливали сильнодействующие вещества. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
