Шэнь Юэшань уходил на рассвете и возвращался затемно. Отец и дочь жили по соседству, и если Шэнь Сихэ не ждала его намеренно, то ей никак не удавалось встретиться с ним, не говоря уже о том, чтобы перемолвиться хоть словом.
Больше всех этому радовался Сяо Хуаян. Он водил Шэнь Сихэ в горы и к воде, охотился с ней и искал цветы, лишь бы у Шэнь Сихэ не было настроения беспокоиться о планах Шэнь Юэшаня относительно Северо-Запада.
В такой приятной неге прошло четыре дня. В этот день Шэнь Юэшань никуда не выходил, он заперся в своей комнате и запретил кому-либо его беспокоить.
Шэнь Сихэ знала: это означало, что поиски принесли плоды. И лишь когда Шэнь Юэшань был полностью уверен в том, кто это, он мог быть так убит горем.
Проснувшись рано утром, Шэнь Сихэ услышала эту новость. Она молча стояла перед комнатой Шэнь Юэшаня, и Сяо Хуаян сопровождал ее. Неизвестно когда взошло солнце, Сяо Хуаян взял зонт из рук Моюй и держал его над Шэнь Сихэ — так прошел целый полдень.
Только в полдень Шэнь Юэшань открыл дверь. В руке он держал кувшин с вином, взгляд его был полон одиночества и тоски, волосы растрепались, и сам он выглядел довольно опустившимся и подавленным.
Открыв дверь и увидев Шэнь Сихэ, он вздрогнул, и пальцы, державшие кувшин, разжались. С громким звонком кувшин разбился об землю; звук был особенно тяжелым из-за разлетевшихся брызг вина.
Он крупными шагами бросился к Шэнь Сихэ, на ходу не забывая вытирать рукавом вино с губ и в спешке поправляя волосы. Представ перед Шэнь Сихэ, он уже успел немного привести себя в порядок и изо всех сил старался широко раскрыть свои полные красных прожилок глаза, чтобы казаться бодрее.
— А-де виноват, заставил тебя так долго стоять на солнце, — в словах Шэнь Юэшаня слышались вина и смятение. Он хотел было протянуть руку и коснуться плеча дочери, но, почувствовав запах вина от себя и испугавшись, что Шэнь Сихэ это не понравится, отдернул ее. — А-де сейчас же пойдет и совершит омовение. А позже А-де возьмет тебя на охоту, мы покатаемся верхом…
— А-де, — Шэнь Сихэ сделала шаг вперед и взяла его под руку. — Ю-Ю хочет выпить с тобой.
Шэнь Юэшань оторопел, а затем мрачно произнес:
— Нельзя.
Словно боясь, что его тон был слишком резким и обидел ее, он поспешно добавил шепотом:
— Девичье тело слишком хрупкое, не стоит пить много вина. Ты только поправилась, нельзя себе вредить.
Шэнь Сихэ не стала настаивать, она лишь перевела взгляд на Сяо Хуаяна:
— Твой зять желает выпить с тобой всласть.
— Он? — полный сомнения и оценивающий взгляд Шэнь Юэшаня упал на Сяо Хуаяна. — Ему тоже нельзя…
— Тесть, ваш зять справится, — Сяо Хуаян сделал шаг вперед, перебивая Шэнь Юэшаня.
Шэнь Юэшаню нужно было излить накопившуюся в сердце тоску, нужно было хорошенько опьянеть, но если бы он пил один, то лишь погружался бы в думы еще глубже, что мешало бы выходу чувств. Раз уж Сяо Хуаян сам вызвался, Шэнь Юэшань решил проверить его выдержку:
— Идем.
Взмахнув рукой, Шэнь Юэшань, Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян вошли в комнату. Внутри сильно пахло спиртным, валялось несколько пустых кувшинов. Только войдя, Шэнь Юэшань вспомнил об этом и, обернувшись, неловко и заискивающе улыбнулся дочери:
— Хе-хе…
— Моюй, убери здесь все, — с неизменным выражением лица распорядилась Шэнь Сихэ. — Тянь Юань, сходи в деревню и узнай, у кого есть припрятанное хорошее вино, купи побольше.
— Слушаемся, — в один голос ответили Моюй и Тянь Юань.
— А-де, Ю-Ю уже вышла замуж и больше не ребенок. А-де тоже человек, тебе не нужно постоянно подавлять себя, сдерживаться и крепиться перед Ю-Ю, — тихо сказала Шэнь Сихэ, поворачиваясь к Шэнь Юэшаню.
Шэнь Юэшань любил Шэнь Сихэ до глубины души. Сколько бы недовольства и горечи он ни вынес снаружи, какие бы раны и опасности ни пережил, стоило ему предстать перед Шэнь Сихэ, он всегда выглядел безупречно одетым и полным сил.
Шэнь Юэшань поддался руке Шэнь Сихэ и сел. Посмотрев на дочь, что встала у него за спиной, он просиял от утешения и нежности.
Шэнь Сихэ взяла гребень, распустила волосы Шэнь Юэшаня и принялась осторожно расчесывать их. Сяо Хуаян сам принес горячую воду и чистое полотенце.
Увидев это, Шэнь Сихэ невольно посмотрела на него; их взгляды встретились, и свет в его глазах согрел ее.
Он ведь Хуантайцзы… Пусть он и странствовал когда-то по всей стране, и в худшие времена полагался лишь на себя, вряд ли когда-либо прежде он прислуживал другим. Он действительно искренне относился ко всему, что было дорого ей, как к своему собственному.
Шэнь Юэшань тоже слегка опешил, но не стал церемониться: вымыл руки и вытер лицо, а Шэнь Сихэ помогла ему заново собрать волосы в пучок. Когда он вернулся после умывания, в комнате уже стояло несколько кувшинов вина.
Шэнь Сихэ разожгла огонь в очаге посреди комнаты: она поджаривала мясо и одновременно варила кашу.
Шэнь Юэшань и Сяо Хуаян пили друг против друга. Шэнь Юэшань был весел и рассказывал Сяо Хуаяну о проделках Шэнь Сихэ в детстве, и даже о своем собственном безрассудстве в юные годы. Сяо Хуаян слушал, время от времени задавая вопросы. Когда каша сварилась, Шэнь Сихэ подала каждому по чаше, а затем и сама принялась неспешно есть.
Когда Шэнь Юэшань осушил еще два кувшина вина, Шэнь Сихэ бросила в очаг кусочек благовоний. Пьянящий аромат медленно начал распространяться по комнате. Сяо Хуаян, не сводивший глаз с каждого движения Шэнь Сихэ, заметив, что она подбросила благовония, тут же стал дышать осторожно.
И верно: вскоре Шэнь Юэшань, который выпил так много и не падал, вдруг начал хмелеть и через мгновение крепко уснул.
Сяо Хуаян тоже почувствовал головокружение, очень похожее на винное опьянение, хотя сам он почти не пил…
Шэнь Сихэ протянула ему ароматический мешочек. Сяо Хуаян схватил его и сделал пару глубоких вдохов, прежде чем дурнота постепенно прошла.
— Эти благовония пропитывались крепким вином, которое затем выпаривалось — и так многократно. Стоит бросить их в огонь, и аромат вина становится дурманящим, — объяснила Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян, которому наконец полегчало, посмотрел на уснувшего Шэнь Юэшаня, которого Шэнь Сихэ бережно укрыла плащом, и невольно улыбнулся:
— Ю-Ю, ты необычайно чутко относишься к тем, кто тебе дорог.
Она не стала уговаривать Шэнь Юэшаня, не мешала ему так выплескивать чувства и даже поощряла подобную вольность. В то же время она беспокоилась, что Шэнь Юэшань навредит здоровью, выпив лишнего, и в нужный момент зажгла эти благовония. Когда Шэнь Юэшань проснется, он уже сполна прочувствует это хмельное забытье.
Вся горечь в его сердце, должно быть, развеется по ветру, ведь Шэнь Сихэ добавила в их кашу немного порошка, снимающего действие вина, а теперь заменила благовония на успокаивающие, чтобы после пробуждения Шэнь Юэшань не мучился от похмелья.
— Если вкладываешь душу, то и в делах проявляешь внимание, — ответила Шэнь Сихэ. Если бы она сама не была человеком, способным вкладывать душу, как бы она смогла почувствовать все старания Сяо Хуаяна?
Сяо Хуаян покачал головой и улыбнулся. Дело было не только в искренности — некоторые, даже стараясь от всего сердца, превращали все в беспорядок.
— Если однажды со мной случится беда и я тоже захочу так забыться, Ю-Ю, ты позволишь мне это? — Сяо Хуаян с надеждой посмотрел на Шэнь Сихэ.
Разве бывают в этом мире люди, чей путь всегда гладок? Каждый сталкивается с переменами, у каждого на сердце могут завязаться узлы печали.
Но сыновьям небесного дома слишком трудно, они не могут позволить себе опуститься, не могут показать слабость близким…
— Человеческие чувства подобны разливу реки: если их преграждать и не давать выхода, случится великая беда, — Шэнь Сихэ посмотрела на него. — Я не только позволю тебе это, я буду рядом с тобой.
- Ю-Ю (呦呦, yōuyōu) — уменьшительно-ласкательное имя Шэнь Сихэ, взятое из «Ши цзин», где оно имитирует зов оленя. ↩︎
- Если вкладываешь душу, то и в делах проявляешь внимание (用了心, 自是细致) — образное выражение, означающее, что истинная привязанность проявляется в глубокой заботе о мелочах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
