И без того ожесточенная битва стала еще более суровой, но «Сяо Чанъянь» привел с собой подкрепление со всех четырех сторон. Хотя эти люди по-прежнему опасались друг друга, это не помешало им сначала объединиться против внешнего врага, и отважные убийцы были быстро подавлены.
«Сяо Чанъянь» прокладывал себе путь почти без препятствий, пока не пробился к самому императору Юнину. Он развернулся, преградив путь мечом перед Бися.
Император Юнин, еще не разобравшись, настоящий перед ним сын или нет, только открыл рот, чтобы спросить:
— Почему ты так поздно…
— Бися, берегитесь!
Не успел император Юнин договорить, как его внезапно оттолкнули. Когда он обернулся, то увидел, что стоящий к нему спиной «Сяо Чанъянь» нанес удар мечом назад, и клинок вонзился в тело Сяо Хуаяна.
Братья все еще стояли спина к спине, меч прошел сквозь спину Сяо Хуаяна, и с его острия капала кровь.
Если бы Сяо Хуаян не оттолкнул его, этот клинок неизбежно пронзил бы внутренние органы самого императора.
Император Юнин первым пришел в себя. Он бросился мимо Сяо Хуаяна и ударом ноги отбросил «Сяо Чанъяня».
Эта внезапная перемена застала всех в главном зале врасплох. «Сяо Чанъянь» упал, перекатился и бросился прочь через окно.
— Схватить Цзин-вана! — только после громкого выкрика Шэнь Юэшаня все наконец опомнились.
Убийцы поспешно начали отступать, а воины Запретной армии, находившиеся в зале, бросились наружу в погоню за «Сяо Чанъянем».
— Ци-лан! — император Юнин поддержал Сяо Хуаяна, его взгляд был полон смятения. — Врача!
На самом деле, хотя в его сердце и было несколько подозреваемых, и Сяо Хуаян с Шэнь Сихэ стояли в этом списке первыми, теперь он больше не был в этом уверен.
Начальник императорских врачей и заместитель начальника императорских врачей, спотыкаясь и чуть ли не ползком, добрались до раненого. Едва они проверили пульс тайцзы, как их сердца замерли, а лица мгновенно побелели.
Начальник императорских врачей, пересилив страх, произнес:
— Бися… на мече… яд. Этот яд крайне свиреп, Дянься…
Последующие слова врачи, упав ниц, не посмели произнести, но все и так всё поняли.
В этот момент Шэнь Сихэ лишилась своей былой изящности и достоинства. Она растолкала всех и увидела Сяо Хуаяна, лежащего на руках императора Юнина.
Не было ни всхлипов, ни стенаний, но слезы непрерывным потоком катились из ее глаз.
Она чуть не рухнула на пол, но Моюй быстро поддержала ее, оберегая ее живот и помогая ей медленно опуститься на колени рядом с Сяо Хуаяном.
Сяо Хуаян крепко сжал ее руку, с глубокой нежностью и жадностью вглядываясь в нее. Его глаза, подобные прозрачному стеклу, по-прежнему были мягкими, как весенняя вода. Долго и внимательно глядя на нее, Сяо Хуаян наконец повернул голову к императору Юнину:
— Бися… для дитя во чреве Ю-Ю… дайте имя Цзюньшу… хорошо ли это будет?
Сяо Хуаян продумал многое. Стоит ему уйти, и Бися сможет снова назначить наследника Дунгуна. Он должен был перекрыть императору путь к назначению кого-то другого на место тайцзы!
Что могло быть более надежным, чем смерть тайцзы ради спасения Бися? Его «гибель» на глазах у всех была лишь способом, подобно тому как золотая цикада сбрасывает чешую 1.
С этой «смертью» все подозрения Бися по отношению к нему исчезнут. Бися останется в долгу перед Шэнь Сихэ, перед Дунгуном и перед его плотью и кровью!
В будущем, пока не удастся уличить Шэнь Сихэ в измене, Бися не сможет поднять на нее руку, иначе у всех людей в Поднебесной зубы замерзнут от холода!
Он говорил, что проложит для нее все дороги.
Имя «Цзюньшу» имело глубокий смысл. Если бы он предложил его в обычное время, императорские инспекторы наверняка обвинили бы его в дерзких помыслах.
Но сейчас никто не мог сказать ни слова против — он лишь хотел оставить оберег для вдовы и сироты!
Как тяжело придется тайцзыфэй, оставшейся без мужа, и законному сыну Дунгуна, не имеющему отца?
Если в будущем у ребенка не будет права на престол, он обречен стать бельмом на глазу и занозой в плоти для нового императора.
Как сын, он пожертвовал собой ради спасения отца в момент смертельной опасности — это великая сыновняя преданность.
Как подданный, он доблестно принял смерть, защищая монарха в миг угрозы — это великая справедливость.
Кроме того, он оставался мужем и отцом, и никто не мог упрекнуть его в том, что перед кончиной он пытался позаботиться о жене и ребенке.
Император Юнин повернул голову и посмотрел на Шэнь Сихэ, по лицу которой беззвучно текли слезы. В этот миг ему хотелось пронзить девушку из рода Шэнь взглядом насквозь. Ему нестерпимо хотелось узнать, какими же способностями она обладает, раз заставила его сына даже перед смертью добиваться для нее выгоды!
— Бися… кх-кх… — Сяо Хуаян, казалось, держался из последних сил, прося и проявляя упрямство. — Умоляю, Бися… исполните это.
Эта фраза, казалось, исчерпала все силы Сяо Хуаяна, его лицо стало мертвенно-серым.
Но он продолжал настойчиво смотреть на Бися, хотя мольба в его глазах становилась все более тусклой.
— Бися, о чем Вы медлите? Неужели Вы хотите, чтобы Ци-лан умер, не сомкнув глаз? — громко воскликнула тайхоу.
— Бися, тайцзы был преданным, почтительным и верным, он никогда ни о чем не просил Вас. Надеюсь, Бися исполнит последнюю волю тайцзы! — Тао Чжуаньсянь первым поддержал Сяо Хуаяна.
Другие — кто из соображений выгоды, а кто и впрямь тронутый поступком Сяо Хуаяна — тоже начали поддаваться общему чувству.
— Хорошо, — император Юнин согласился. — Кем бы ни разрешилась тайцзыфэй, мальчиком или девочкой, дитя получит имя Цзюньшу.
Словно получив желаемое и отпустив последнюю привязанность, Сяо Хуаян обмяк. Он слегка погладил руку Шэнь Сихэ:
— Ю-Ю… лишь надеюсь… что ты… выйдя за меня… не пожалеешь.
Это были последние слова Сяо Хуаяна, и это было скрытое опасение, всегда терзавшее его сердце.
Сяо Хуаян, способный одним поворотом ладони призывать облака, а другим — дождь, всегда был уверен в себе, но весь свой трепет и тревогу он отдавал только Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян, строивший планы в шатре и одерживавший победы за тысячу ли, всегда был мудр, но всю свою безрассудность и ребячество он проявлял только перед ней.
Сяо Хуаян, решительный в казнях и неудержимо идущий вперед, всегда был тверд, но все свои сомнения и противоречия он испытывал только из-за нее.
Он обожал ее, использовал все свое мастерство, лишь бы согреть ее ледяное сердце, и увлек ее, лишенную земных желаний, за собой в омут любви.
Но он же и терзался оттого, что, возможно, не сможет долго быть рядом с ней. Он корил себя за то, что из-за собственного эгоизма заставил ее полюбить, зная, что это не продлится долго и принесет лишь горе.
Больше всего он боялся, что, состарившись, она оглянется на свою жизнь и пожалеет о том, что знала его, была с ним и любила его.
Ее будущее было еще очень долгим, и он боялся, что она потратит жизнь на оплакивание краткого мига счастья в вечном одиночестве.
Шэнь Сихэ дрожащими кончиками пальцев осторожно коснулась его лица. Сквозь слезы она выдавила улыбку, ее голос был хриплым и надтреснутым:
— В этой жизни я вышла за тебя и вовеки не пожалею об этом!
В этом мире больше не найдется человека, который любил бы ее сильнее, чем Сяо Хуаян. Весь его взор был полон нежности, он не отдавал другим ни крупицы своих чувств — всё принадлежало ей.
Когда-то она говорила, что не верит в Союз семей Пань и Ян 2, теперь же этот союз был ей безразличен.
Потому что у нее был Сяо Хуаян, и всё, что он ей дал, уже давно превзошло все мирские чувства между мужчиной и женщиной.
Как и сейчас: он явно мог избежать этого удара мечом, у него была тысяча способов инсценировать смерть, но он рискнул ради нее, ради рода Шэнь, о котором она так пеклась.
Сяо Хуаян закрыл глаза с удовлетворенной улыбкой на глазах у всех.
В июне двадцать третьего года эры Юнин тайцзы погиб от рук убийцы, спасая Бися. В конце концов, пророчество о том, что он не переживет двух циклов, сбылось.
- Золотая цикада сбрасывает чешую (金蝉脱壳, jīnchán tuōqiào) — стратагема, означающая создание ложной видимости для спасения из безвыходной ситуации. ↩︎
- Союз семей Пань и Ян (潘杨之好, Pān Yáng zhī hǎo) — идиома, обозначающая идеальный брак между достойным мужем и добродетельной женой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
