Мэймэй сказала, что это любовь.
Гэгэ не смог ей отказать и посоветовался с женой. Жена сказала:
— Раз так, отвези её туда, а потом возвращайся. Двух дочерей я сама выращу, дело у нас есть — с голоду не помрём.
Гэгэ и мэймэй вместе отправились на юг и добрались до Сямыня. Но в то время Сямынь был передовой: Большой и Малый Цзиньмэнь прямо перед глазами, повсюду пушки и солдаты, простым людям не пробраться. Ди Сюэмэн придумал хитрость: пришёл в магазин при коммуне, назвался учителем физкультуры и купил четыре баскетбольных мяча. Вернувшись, он обернул мячи в обрывки рыбацких сетей и в глухую тёмную ночь втайне спустился в море у городка Шицзин, что к северу от Сямыня. Так они дрейфовали несколько часов; их едва не унесло океанским течением в Тихий океан, пока их не подобрал патрульный катер с тайваньской стороны.
Когда они прибыли на Цзиньмэнь, гарнизон начал проверку личностей. Гэгэ и мэймэй развели по разным комнатам для допроса. Выспросили всё до восьмого колена: детали быта, какой высоты дома кан, какого размера котёл, где стоит сундук, как зовут детей, когда день рождения у старшей дочери, у кого снимали жильё, как имя домовладельца — проверили всё досконально. Стоило хоть в одном слове ошибиться, и тебя сразу вывели бы и расстреляли как коммунистического шпиона. Оба всё рассказали без утайки, но политработник всё равно не верил. Нашли на всём Цзиньмэне двух уроженцев Ляонина — одного из Бэньси, другого из Телина; оба раньше служили в Северо-Восточной армии, а потом попали в переформированные части. Этим двоим поручили выведать правду:
— Как у вас в Фушуне называют стол?
Ди Сюэмэн и его мэймэй по отдельности ответили:
— Чжоцзы.
Земляки повернулись к политработнику и сказали, что всё верно, они из Фушуня. Политработник велел спрашивать дальше.
Земляки снова спросили:
— Как называется волость к западу от угольного разреза Силутянь?
Ди Сюэмэн и его мэймэй по отдельности ответили:
— Волость Цяньцзинь.
Земляки спросили ещё:
— Как называется деревня к востоку от Лишичжай?
Гэгэ и мэймэй по отдельности ответили:
— Тяньтунь.
Земляки сказали политработнику:
— Всё верно, они точно не шпионы.
Только тогда политработник разрядил пугающее оружие и связался по телефону со штабом 52-го корпуса в Тайбэе. Сообщил, что мэймэй действительно является родственницей военнослужащего, и по билету на пароход её отправили в Тайбэй.
Ди Сюэмэн сказал:
— Человека я доставил, мне пора возвращаться.
Политработник из Гоминьдана ответил:
— Ты уже не вернёшься.
Ди Сюэмэн спросил:
— Это почему же? У меня на северо-востоке жена и дети, мне нужно возвращаться к своей жизни.
Гоминьдановец сказал:
— Дом, который ты снимал на материке, — разве хозяина звали не Ямагути Фумио? Его дочь зовут Ли Сянлань, её чуть не осудили как пособницу врага, и отпустили только тогда, когда выяснилось, что она японка. А посредника, который сдавал тебе дом, звали не Ли Цзичунь? Его только что признали предателем и расстреляли на том берегу, об этом даже в газетах писали. Какие у тебя с ним отношения? Почему он сдал дом именно тебе, а не кому-то другому? Если ты вернёшься с Тайваня, сам подумай, кем тебя сочтут — не шпионом ли? Не решат ли, что ты прибыл передать сведения? Не расстреляют ли тебя? Быть может, твою жену и детей уже расстреляли. В крайнем случае, ты уже побывал на Цзиньмэне, разве мы можем позволить тебе вернуться? А вдруг ты передашь им разведданные?
Ди Сюэмэна насильно оставили на Цзиньмэне. Торговый человек никогда с голоду не помрёт: раз вернуться нельзя, значит, надо открывать своё дело. Стал он продавать газировку у ворот военного лагеря. Когда стороны вели артобстрелы, он торговал в бомбоубежище, когда пушки умолкали — на позициях; нужно было как-то выживать. Цзиньмэньская гаоляновая водка была точь-в-точь как северо-восточная. Стоило Ди Сюэмену сделать глоток, как он начинал тосковать по дому — в Фушуне была «Цяньтайчунь», в Шэньяне «Лаолункоу», и всё та же водка из гаоляна.
Гаоляновая водка бывает белой и красной. Писатель Мо Янь говорил, что у них дома гаоляновка всегда красная — это потому, что пигмент из шелухи гаоляна вымывается в спирт. Если же шелуху не замачивать, водка получается чистой и прозрачной. В военном лагере торговать спиртным не разрешали, но солдатам во время отдыха всё равно хотелось выпить. Спустя время он приноровился: на верхнем ярусе тележки выставлял газировку, а внизу, под ватным одеялом, прятал бочонки с разливной водкой. Кому хотелось — подходили выпить по сто грамм.
Так он торговал больше двадцати лет. Всё это время один ротный в очках постоянно с ним болтал: купит бутылку газировки или сто грамм водки и перекинется парой слов.
— Слышал, ты тогда на баскетбольных мячах сюда приплыл? — спросил как-то ротный.
Стоявший рядом офицер с тайваньским акцентом добавил:
— Он тогда взял с собой свою мэймэй, раздобыл четыре мяча и приплыл.
Ротный спросил:
— Ты откуда родом?
Ди Сюэмэн ответил:
— С северо-востока, из Фушуня.
— Ну и смельчак же ты, — сказал ротный, — в Тихом океане вплавь пуститься.
Ди Сюэмэн с улыбкой ответил:
— Если бы не родная мэймэй, кто бы стал так рисковать жизнью?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
