Она кивнула и принялась теребить край халата, не зная, как подступиться к разговору.
Он покосился на неё и произнёс:
— Что, метишь в Палату дворцовой стражи?
Поняв, что он сразу разгадал её мысли, она не стала отпираться и снова кивнула.
Шэнь Учэнь вскинул бровь:
— Напрасно ты мнишь себя проницательным — замыслов государыни ты так и не постиг.
Она нахмурилась:
— Что вы имеете в виду, господин Шэнь?
Во взгляде его сквозило недовольство:
— С твоим-то нынешним нравом — и сразу определить на службу в Палату дворцовой стражи? Сперва тебя непременно отправят в иное место, чтобы закалить и испытать. — Заметив, что она собирается возразить, он продолжил: — Недавно во время аудиенции во дворце государыня обмолвилась, что намерена направить тебя в Ведомство налогов.
Цзэн Шэньшан мгновенно всё поняла. Протянув руку, она тронула свисающие кисти занавески и неторопливо заметила: — Помыслы государыни непостижимы, однако господин Шэнь видит всё насквозь.
Брови Шэнь Учэня от её слов сдвинулись. Он насупился, погрузился в раздумья и лишь спустя некоторое время заговорил:
— Неужели за эти дни ты так и не заметил перемен при дворе? На востоке, в землях Южного Ху, со дня на день вспыхнет большая война. И желание государыни отправиться в Западный парк ради упражнений в конной стрельбе едва ли возникло лишь оттого, что ты об этом упомянул.
Цзэн Шэньшан потерла нос и с легким пренебрежением фыркнула:
— Я вовсе не заводил об этом речь сам! В тот день государыня первой спросила, смыслю ли я в верховой езде и стрельбе из лука. Я ответил, что немного разумею, и только тогда государыня сказала, что через несколько дней отправится в Западный парк…
Шэнь Учэнь внезапно повернулся и вперил в неё пристальный взгляд:
— Среди чинов Дворцовой стражи предостаточно тех, кто сведущ в конной стрельбе. Почему же государыня пожелала, чтобы сопровождал её именно ты?
Сердце Цзэн Шэньшан екнуло: она никак не ожидала от Шэнь Учэня столь сокрушительной проницательности!
Ин Хуань позвала её лишь потому, что видела в ней женщину, с которой куда удобнее и проще держаться рядом… Но разве могла она открыть это Шэнь Учэню!
Справившись с мимолетным замешательством, она взяла себя в руки и негромко произнесла:
— Откуда мне знать намерения государыни? Если господин Шэнь так искусен в разгадывании высочайшей воли, извольте догадаться сами…
Шэнь Учэнь больше ничего не сказал. Его сцепленные пальцы сжались ещё крепче; сам он сидел неподвижно, словно каменное изваяние.
За десять дней с момента возвращения в столицу Военный совет разослал по всем гарнизонам запретной армии не менее нескольких десятков срочных предписаний. Да и Ди Фэна, чьего возвращения в столицу для присутствия на церемонии великого бракосочетания Ин Хуань прежде столь упорно требовала, теперь больше не вспоминали. Чиновники из Оружейной палаты и Почтовой службы в последнее время тоже беспрестанно являлись во дворец на аудиенции. Судя по всему, решение государыни было бесповоротным и перемене не подлежало.
Шум оживленных торговых кварталов постепенно затих вдали. Миновав мост Чжоучяо над каналом, экипаж поехал вдоль череды красных стен богатых усадеб и, свернув ещё на нескольких улицах, наконец остановился.
Поместье Шэнь.
Над воротами просторной усадьбы за алой стеной гордо красовалась большая вывеска, выведенная твердой каллиграфической рукой; венчавшие её пожалованные золотые знаки торжественно сияли на солнце.
В павильоне во внутреннем саду поместья Шэнь уже были накрыты присланные из павильона Итянь кушанья и вино. На искусно сработанном столике из персикового дерева стояли блюда, рядом возвышались два табурета из черного лакированного дерева. Жемчужные завесы в дверях были подвязаны, а рядом чинно замерли две служанки. Увидев входящих, они склонили головы и тихо произнесли:
— Господин министр.
Шэнь Учэнь подобрал полы халата и сел. Дождавшись, пока устроится Цзэн Шэньшан, он скользнул взглядом по её лицу, затем перевел глаза на блюда и негромко проронил:
— Сначала поешь, потом поговорим.
От этого взгляда у Цзэн Шэньшан мгновенно пропал всякий аппетит. Лицо обдало жаром, неловкость навалилась с новой силой, и она поспешила первой нарушить тягостное молчание:
— Вы упомянули о войне на востоке. На этот раз мы выступаем в союзе с Еци против Ху?
Шэнь Учэнь едва заметно кивнул:
— Раз уж между двумя государствами заключен союз, так тому и быть.
Цзэн Шэньшан провела пальцем по краю чаши, вскинула бровь и бросила на него быстрый взгляд. Казалось, какая-то мысль вертелась у неё на языке, но она не решалась заговорить.
Шэнь Учэнь посмотрел на неё:
— Есть что сказать — говори прямо.
Она замялась:
— Боюсь, господин Шэнь разгневается.
Он ответил с двусмысленной усмешкой:
— Неужто ты способен меня бояться?
Цзэн Шэньшан скривила губы, украдкой глянула на него ещё раз, а затем оперлась локтями о стол, наклонилась чуть ближе и заговорщически прошептала:
— Господин Шэнь, вы случайно не замечали… между нашей государыней и государем Еци есть некая странность?
Пальцы Шэнь Учэня, лежавшие на краю стола, побелели от напряжения. Лицо его не дрогнуло, но он в упор посмотрел на собеседницу и глухо переспросил:
— Что ты сказал?
Решив, что он просто не расслышал, Цзэн Шэньшан понизила голос ещё сильнее:
— Неужели в тот день на берегу реки господин Шэнь не приметил, каким взглядом государыня смотрела на него? А ещё в ту ночь государь Еци отослал всю стражу на отдых на подворье за пределами путевого дворца, оставив государыню в покоях совершенно одну. Да и на следующий день, когда должна была состояться торжественная церемония наречения Кансянь-гунчжу императрицей, государь Еци сам явился к реке проводить её…
Лицо Шэнь Учэня потемнело от ярости:
— Ты наслушался этих речей от других или додумался сам?
Опешив от столь резкой перемены в нём, Цзэн Шэньшан растерялась, но всё же произнесла:
— Среди сановников, сопровождавших высочайший поезд к восточным рубежам, ходили подобные кривотолки… Я думал, господин Шэнь тоже слышал о них, потому и спросил.
— Я не слышал ни единого слова! — лицо Шэнь Учэня окаменело, во взгляде вспыхнул гнев. — Подобные вздорные речи не к лицу повторять даже праздным зевакам, а ты посмел произнести такое вслух!
От этого негромкого, но грозного окрика Цзэн Шэньшан вздрогнула всем телом.
Лицо её побелело. Глядя на распаленного гневом Шэнь Учэня, она запоздало осознала, какую непростительную оплошность совершила… Осыпанный милостями, безупречно честный и прямой Шэнь Учэнь — разве мог он стерпеть столь дерзкие, крамольные речи?
При этой мысли её словно бросило в ледяную полынью. Сердце сжалось от холода, и она сидела ни жива ни мертва, не зная, куда деваться.
Сказанного не воротишь — пролитую воду обратно в чашу не соберешь.
Пальцы, сжимавшие серебряные палочки, одеревенели. Опустив глаза на нетронутые блюда, она застыла в безмолвии.
Шэнь Учэнь долго боролся с кипевшим внутри возмущением, но в конце концов совладал с собой. Черты его лица смягчились, и он посмотрел на неё:
— Будем считать, что я ничего не слышал. Продолжай есть.
Он знал, что она прямодушна и просто не умеет скрывать свои мысли; верно, она не видела в нём чужака, оттого и выложила всё без утайки.
Сам он занимал высокое положение, обладал немалой властью и пользовался безграничным доверием государыни, поэтому мелкие придворные сплетни попросту не доходили до его ушей. И лишь сегодня из её уст он с горечью узнал, что это семя сомнения уже пустило ростки в сердцах многих.
Впрочем, чему удивляться? Тот властный правитель не признавал никаких преград и не ведал удержу, а Ин Хуань то и дело преступала черту, даже не пытаясь скрыть бушевавшие в душе чувства. Тот долгий, неотрывный взгляд, которым они обменялись на берегу реки перед тем, как разойтись в противоположные стороны, видели все без исключения.
Раз уж они позволили себе подобное, как теперь запретить сановникам думать о том же?
Глядя на поникшую, молчаливую Цзэн Шэньшан, он едва слышно вздохнул про себя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
