Она невольно опустила ресницы и тихо усмехнулась, но в этой усмешке сквозил леденящий холод.
Сзади приблизилась дворцовая служанка и вполголоса произнесла у самого уха:
— Государыня, впереди…
Ин Хуань мгновенно опомнилась и подняла глаза: из-за поворота вымощенной кирпичом дворцовой дороги торопливым шагом вышел человек и направился прямо к ней.
Подол его простого белого халата трепетал на ветру; кончики угольно-чёрных бровей слабо поблёскивали на весеннем солнце.
Отвести взгляд она не успела, человек в несколько шагов поравнялся с ней, остановился и посмотрел ей прямо в лицо:
— Государыня.
Ин Хуань встретила его взгляд. Глаза его были глубокими и непроглядно-чёрными, словно оправдывая само его имя1.
Она шагнула навстречу, бегло окинула его взглядом и негромко спросила:
— Сегодня в Ведомстве придворных лекарей дежуришь не ты. Почему прислали именно тебя?
Ещё в Западном парке слуги поспешили вперёд, чтобы отправить гонца за лекарем, но она не ожидала, что помощь подоспеет столь скоро, и уж тем более… что это окажется он.
С тех самых пор, как она вернулась из поездки к восточным рубежам, проводив Кансянь-гунчжу, она ни разу не вызывала его к себе.
Не встречаться до совершения свадебного обряда вполне соответствовало предписаниям придворного ритуала, поэтому и он сам не искал повода прийти во дворец ради встречи.
Однако сегодня, внезапно столкнувшись с ним при таких обстоятельствах, она ощутила в груди тревожное, неподготовленное смятение.
Нин Мо сделал широкий шаг вперёд и без лишних слов схватил её за руку, опуская глаза на рану.
Ин Хуань слегка удивилась. Они ещё не вошли в покой, вокруг стояла свита, и он посмел позволить себе подобное на глазах у всех!..
Это было совершенно не похоже на него прежнего.
Прежний мягкий, сдержанный и невозмутимый книжник словно исчез без следа. Стоявший перед ней мужчина был мрачен, лицо его исказила глубокая тревога; он так крепко сжимал её запястье, что пальцы его заметно дрожали.
Он провёл пальцем по неповреждённой коже рядом с раной, бережно коснулся её пару раз, затем вскинул глаза, и его плотно сжатые губы разомкнулись:
— Как государыня могла проявить такую неосторожность!
В его голосе звучали столь отчаянный укор и жгучая тревога, что сердце Ин Хуань пропустило удар.
Она повернула ладонь и высвободила руку. Движение отозвалось болью там, где рана коснулась его кожи. Стиснув зубы, она зашагала вперёд, бросив на ходу:
— Какая дерзость.
Их тени на каменных плитах скользили одна за другой. Он не отстал — нагнал её и пошёл следом, шаг за шагом сокращая расстояние.
Дворцовые слуги сразу всё поняли: они остались ждать у входа в зал, и никто не посмел переступить порог и нарушить их уединение.
Ин Хуань шла очень быстро. В мыслях царил хаос, дыхание перехватило от духоты. Едва войдя во внутренние покои, она подняла руку, чтобы распустить пояс, однако плотное охотничье облачение снималось с трудом. Служанок рядом не было, а раненая правая рука почти не слушалась, от досады и спешки на лбу её выступили капли пота.
Нин Мо подошёл вплотную и без единого слова протянул руки, помогая ей снять верхнюю одежду. Движения его были бережными и осторожными. Хотя брови его оставались сурово сдвинуты к переносице, во взгляде сквозило глубокое душевное тепло.
Ин Хуань замерла и лишь спустя некоторое время бессильно опустила руки, негромко вздохнув:
— А вести доходят до тебя на редкость быстро.
Нин Мо промолчал. Снятое верхнее платье он небрежно бросил прямо на пол. Но стоило ему потянуться к завязкам её нательного белья, как она решительно перехватила его запястье.
Он поднял на неё вопросительный взгляд:
— Что такое?
Ин Хуань посмотрела ему в глаза, обошла его стороной, сама сняла с вешалки легкую шелковую кофту с алым воротом и пурпурными рукавами, набросила на плечи и, поправляя рассыпавшиеся по плечам волосы, негромко произнесла:
— Ты так и не ответил: если сегодня не твоё дежурство, зачем ты явился в Ведомство придворных лекарей?
Нин Мо подошел ближе, на его лице проступила едва сдерживаемая досада:
— Покорный слуга полагал, будто все помыслы государыни в последнее время обращены исключительно на другого человека. Право, я не ожидал, что государыня всё ещё помнит дни моих дежурств.
Ин Хуань изумленно приподняла тонкую бровь и уставилась на него, не проронив ни звука.
Она никак не ожидала услышать от него столь неприкрытую, горькую ревность. Неужели он решил, будто за эти дни её сердце пленил Цзэн Шэньшан?
За подобные дерзкие речи следовало сурово покарать, но у неё не хватило духа упрекнуть его.
В глубине души она испытывала перед ним невыразимую, давящую вину.
Та ночь в Кайнинском дворце и та злосчастная чаша вина встали между ними непреодолимой каменной стеной. С тех самых пор она больше никогда не позволяла ему коснуться своего сердца.
То обещание, то единственное слово… Всё, что она могла дать ему взамен — это лишь место на брачном ложе в зале Цзинхуань.
Она отвернулась в сторону, больше не глядя на него. Запекшаяся на руке кровь стягивала кожу, причиняя крайнее неудобство, и она направилась к стоявшему в углу бронзовому умывальнику:
— Ты пришел сюда лишь ради того, чтобы говорить подобные речи?
Не успела она сделать и пары шагов, как сзади её крепко обняли за плечи. Спина прижалась к его груди; он с отчаянной силой заключил её в объятия.
Его дыхание, теплое и влажное, обожгло ей ухо, и он сдавленно, с мучительной тревогой выдохнул:
— Знает ли государыня… какую невыносимую боль и страх ощутил покорный слуга, услышав, что вы поранились на стрельбище в Западном парке!
Ин Хуань не стала вырываться. Позволив ему держать себя в объятиях, она медленно опустила ресницы.
Руки Нин Мо скользнули ниже, крепко обхватив её за талию. Глубоко и тяжело вздохнув, он склонил голову ей на плечо и замер, не произнося больше ни слова.
Лишь когда хватка его рук слегка ослабла, Ин Хуань медленно повернулась к нему лицом и сама вложила пострадавшую руку в его теплую широкую ладонь:
— Пустяковая царапина, ничего страшного.
Он внимательно оглядел порез. Складка меж бровей чуть разгладилась; больше не споря с ней, он достал принесенную с собой серебряную шкатулку со снадобьями. Осторожно смыв чистой водой следы крови, он бережно нанес целебную мазь и обернул рану в два слоя тонкой шелковой лентой, аккуратно завязав узел:
— Несколько дней постарайтесь не тревожить эту руку.
Уголки её губ тронула слабая усмешка, и она слегка повернула перевязанную ладонь:
— Если не пользоваться этой рукой, как же мне разбирать и подписывать доклады сановников?
Не успела она опустить руку, как он вновь перехватил её пальцы, поднес к своим губам, и подушечки пальцев обдало жаром. Ин Хуань вскинула глаза и увидела, что он бережно целует и слегка прикусывает кончики её пальцев.
Сладостная истома от подушечек пальцев горячей волной прокатилась прямо к сердцу. Она попыталась высвободиться, но он сжал её запястье еще крепче, не позволяя шевельнуться.
Кончик его языка коснулся затвердевшей мозоли от кисти у нее на пальце. Его глаза, глубокие и сияющие внутренним светом, не отрываясь смотрели прямо в её. Наконец он медленно разжал пальцы и заговорил осипшим от волнения голосом:
— Мы так долго не виделись… Я безумно тосковал.
Не выдержав этого прямого, обжигающего взгляда, она отвела глаза в сторону, сделала незаметный шаг назад, увеличивая расстояние между ними, и деловито спросила:
— Насчет предстоящего бракосочетания… направляла ли к тебе Палата жертвоприношений распорядителей для обсуждения обрядов?
Жар в его взгляде заметно угас:
— Пока нет.
Ин Хуань вновь посмотрела на него. Слегка нахмурившись, она помолчала мгновение и продолжила:
— Из-за военных действий на восточных рубежах все свадебные торжества решено провести по предельно скромному чину. Твоя должность при дворе останется прежней, возведения в титул вана и пожалования удельных земель не будет. В южной части столицы тебе жалуется новая городская усадьба, во дворец будешь являться лишь по особому высочайшему указу…
Черты лица Нин Мо застыли, словно окаменев. Выслушав её до конца, он вдруг горько и холодно усмехнулся:
— Это решение вынесли Палата жертвоприношений и Академия Ханьлинь после долгих совещаний, или же государыня постановила всё это совершенно единолично?
Лицо Ин Хуань слегка переменилось, но она не стала уклоняться от прямого укора и отрезала:
— Это предложила я. Сановники ведомств не высказали возражений, посему вопрос решен бесповоротно.
- Имя Нин Мо (宁墨 / Níng Mò) — второй иероглиф «Мо» (墨) в переводе с китайского буквально означает «тушь», «чернота», что образно подчеркивает угольно-черный цвет его бровей и глубоких темных глаз.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
