Хэ Си смотрел на неё, чеканя каждое слово:
— Если мы терзали друг друга десять долгих лет, что мешает нам провести в этой борьбе ещё десять? — Он замер, и взор его вспыхнул ослепительным пламенем: — Я ни за что не отпущу тебя. Ни за что на свете!
Протянув руку, он переплёл свои пальцы с её пальцами, сжимая её ладонь до боли:
— Вздумаешь скрыться от меня — я положу все силы, чтобы стереть Тайшуй с лица земли и силой забрать тебя!
Ин Хуань вздрогнула и вскинула глаза:
— Чего же ты добиваешься?! Я ни за что не предам родную землю и не отдам страну! Но и ты никогда не бросишь свой трон! Между Еци и Тайшуем ещё стоят три царства, несущие смуту. Ты не думаешь о благе бесчисленного народа Поднебесной, ослеплённый лишь одной этой страстью — даже худшие правители-тираны не вели себя безрассуднее!
Взгляд Хэ Си постепенно угас; он долго хранил молчание.
Разве мог он не понимать правоты её слов?!
Но… женщина в его объятиях — выпадет ли в этой жизни хоть ещё один шанс встретить равную ей?!
Ин Хуань высвободила ладонь из его руки:
— Ты думаешь, в таких делах можно потакать собственным прихотям? Думаешь, подобное сегодняшней ночи сможет повториться в грядущем?
Она повернулась, собираясь сойти с постели, но он выбросил руку и сзади обвил её талию.
Прижавшись к её спине, он прошептал ей на ухо:
— Если в этот раз удастся сокрушить Южное Ху, я исполню сказанное: все земли от Чжучжоу до запада гор Циньшань я отдам тебе! Каждый год в седьмой луне я буду приезжать в Кайнинский загородный дворец на летнюю охоту… а ты… не могла бы ты каждый год в эту пору выезжать к реке?
О нем всегда говорили, что он надменен и деспотичен; от него слышали лишь дерзкие, не знающие преград речи…
Но сейчас, сжимая её в объятиях, он говорил так тихо, тепло и бережно, что в его голосе слышались затаённая мольба и несмелая надежда.
В груди Ин Хуань сладко и больно сжалось сердце, глаза обожгло слезами. Широкая ладонь на её талии была такой горячей и сильной, что отстраниться и вырваться казалось уже выше её сил.
Его грудь прижималась к её спине; его сердце билось в лад с её сердцем — толчок за толчком, всё быстрее, всё жарче.
Этот жар, подобно огню, сгустился в единый клубок и от самого сердца покатился по жилам, опаляя всё существо.
Ин Хуань подняла руку, накрыла его ладонь на своей талии, коснулась кончиков пальцев и отвела лицо в сторону:
— Это слишком безумно.
Хэ Си поцеловал её в щёку:
— Я знаю.
Такая непривычная, глубокая нежность в его голосе совершенно не вязалась с его прежним нравом… От этого её сердце щемило и замирало, наполняясь неизъяснимой сладостью и горечью.
Эта ночь… только эта единственная ночь. Если они захотят повторить её в будущем — едва ли судьба подарит им хоть единый миг.
Заставить её каждый год выезжать к пограничной реке лишь ради того, чтобы они могли увидеться раз в году… Не было на свете замысла более безрассудного, и не было человека более дерзкого и готового пренебречь всем миром, чем он.
Но как могла она согласиться? Она не была им, не могла позволить себе его безудержного своенравия. Она была женщиной — и понимал ли он, насколько ей во всём приходилось труднее, чем ему?!
Мужчина за её спиной умолк. Он лишь молча, неподвижно сжимал её в объятиях, и его сильные руки словно плавили её тело своим теплом.
Ин Хуань опустила голову; шелковистые пряди соскользнули с плеча:
— Если ты покоришь Южное Ху, то непременно нарушишь слово. Как я могу тебе верить?! Открыть путь войскам Еци — разве это не значит собственноручно вырыть могилу для Тайшуя?!
Хэ Си крепче перехватил её пальцы:
— Когда я велел стянуть полки к Кайнину, то замыслил войти в Чжучжоу в тот час, когда Южное Ху разделит свои силы для нападения на Тайшуй. Сто пятьдесят тысяч воинов Верхне-Восточной провинции должны были прикрыть тыл и одним сокрушительным ударом повергнуть врага. Если бы я и впрямь желал погубить тебя — зачем мне было ввязываться в эту сечу и спасать твои рубежи?! Пройдя через эту битву… разделив со мной эту ночь… неужели ты не можешь поверить мне хотя бы раз?!
На пальцах её правой руки были мозоли — след долгих лет непрестанного письма кистью при разборе государственных бумаг.
Подушечками пальцев он погладил эту шершавую кожу, поднёс её ладонь к своим губам, целовал, ласкал, слегка покусывал мозоли зубами.
Редко у какой женщины встретишь такие руки. Но только подобная женщина и стоила того, чтобы он относился к ней с таким трепетом.
Не повстречай он её на своём веку — не знал бы этой бесконечной душевной муки и разлада с самим собой.
Но если бы они разминулись в этой жизни, он так и не узнал бы, что на свете есть женщина, способная пробудить в нём столь всепоглощающую страсть и желание, ради которой он готов был преступить собственные клятвы и пойти против воли Небес!
Всё то, чего другие никогда не осмеливались сказать ему в лицо, она высказала без утайки.
Всё то, чего никто не дерзал с ним сотворить, она сотворила без тени страха.
В ту ночь в зале Цзянин, лежа на императорском ложе и глядя на листок, приколотый к потолку, он вывел пальцем на своей ладони единственный иероглиф — её имя.
Лишь тогда он понял, что уже никогда не сможет стереть из сердца её взгляд, её улыбку, весь её образ.
«Радость, длиною в жизнь»…
Лишь эти четыре иероглифа могли в полной мере описать всё, что связало их двоих.
Все минувшие десять лет она была самой острой занозой в его сердце. День и ночь она колола и терзала его, вызывая слепую ярость и жгучую ненависть, заставляя ежеминутно жаждать её смерти.
После встречи в Чжучжоу она стала самой яркой звездой в глубине его души — недосягаемой, о которой можно было лишь грезить, но к которой нельзя было прикоснуться.
И вот они встретились вновь. Он знал, что отступись он сейчас, опусти руки, и за всю жизнь ему больше не суждено найти и встретить человека, подобного ей.
Сжимая её в объятиях, он мысленно повторял себе: лишь став сильнее её, став беспощаднее её, он сможет подчинить её себе!
Ин Хуань шевельнула пальцами в его руке:
— Слова на ветер.
Он не отпускал её руки, продолжая целовать кончики пальцев:
— Можем скрепить договор на бумаге.
Она усмехнулась, и в её улыбке сквозило неприкрытое пренебрежение:
— Чего стоит клочок бумаги для тебя?
Хэ Си тоже улыбнулся с едва уловимой беспомощностью. Она знала его слишком хорошо.
И так же совершенно не верила ему.
Ин Хуань помолчала немного и добавила:
— Если все земли от Чжучжоу до запада гор Циньшань отобрать у Южного Ху и отдать Тайшую, боюсь, сановники при дворе Еци поднимут такой крик, что небо рухнет на землю.
Хэ Си усмехнулся. Поняв, что её сердце наполнилось сомнениями, и она взвешивает этот шаг, он прижал её к себе ещё крепче:
— Разумеется, я не стану преподносить их тебе прямо в руки.
Ин Хуань вскинула бровь:
— И как же тогда?
Он развернул её к себе лицом, и черты его лица стали суровыми:
— Пусть Ди Фэн отнимет их силой. Когда он введёт войска в Южное Ху, я намеренно отведу свои войска в сторону. Перед Поднебесной мы объявим, будто Еци уступила напору Тайшуя, и проведём рубеж по горам Циньшань, разделив земли поровну.
Ин Хуань прищурилась:
— Ты соглашаешься уступить мне обширные земли Южного Ху вовсе не из одной лишь благодарности за то, что я открываю тебе проход. Какие расчёты ты строишь на самом деле? Говори начистоту!
Хэ Си хитро улыбнулся:
— Едва Еци начнёт громить Южное Ху, царство Тяньвань ни за что не останется в стороне: закон о том, что без губ зубы мерзнут, эти три малых царства усвоили лучше всех. Если я поведу войско на восток через перевалы Циньшаня, Тяньвань непременно двинет полки на подмогу соседу. Но если Ди Фэн во главе тайшуйской армии вмешается в эту сечу, весь мир решит, будто два свирепых тигра — Тайшуй и Еци — схватились за добычу между собой. Тогда Тяньвань поостережется вмешиваться сломя голову и станет выжидать, наблюдая за схваткой со стороны. Тем временем полки Еци нанесут молниеносный сокрушительный удар, выиграв драгоценное время…
Зрачки Ин Хуань сузились; на губах появилась холодная усмешка:
— Я так и знала, что твои замыслы не бывают простыми. Ты всё просчитал наперёд до мелочей.
Хэ Си смотрел на неё холодным, чистым взором:
— Лишь когда я уведу войско за Циньшань, Ди Фэн вступит в пределы Южного Ху. Если Еци победит — Тайшуй получит все обещанные земли; если Еци потерпит крах — Ди Фэну даже не придётся обнажать меч, и Тайшуй не потеряет ни единого воина. Чем же ты недовольна?
Ин Хуань молчала. Его план выглядел безупречным и разумным, но на душе у неё было тревожно. Она знала, сколь изощрён этот человек в коварстве и воинских хитростях, и не верила, что всё обойдётся так гладко.
Однако выгода от этого замысла была невыразимо притягательна…
Поразмыслив немного, она подняла взгляд и покачала головой:
— По возвращении в столицу Ди Фэн должен быть заключён в темницу цензората для суда и допроса. Боюсь, он не сможет возглавить этот поход.
В глазах Хэ Си мелькнуло сочувствие, и он негромко обронил:
— Какая потеря.
На лице Ин Хуань проступил сдерживаемый гнев:
— Ты ещё смеешь называть это потерей?! Когда ты втягивал его в свой сговор, неужели не понимал, чем это обернётся для него при тайшуйском дворе?! Скажи ты сейчас, будто ни на мгновение не задумался об этом — я вовек тебе не поверю!
Хэ Си плотно сжал губы; пальцы его сжались сильнее:
— Да, я знал. И что с того?
Ин Хуань разозлилась ещё пуще:
— Ты изначально задумал руками тайшуйских сановников сжить Ди Фэна со свету! Если так, к чему сейчас эти лицемерные вздохи и пустые речи о том, чтобы доверить ему поход на Южное Ху?!
Ярость Хэ Си вспыхнула мгновенно:
— Неужели в твоих глазах я настолько низок?! В тот день в шатре главнокомандующего я прямо спросил его: знает ли он, какой страх и расплата ждут его в будущем! Он не проронил ни слова, но в глазах его стояла непоколебимая решимость! Пусть мы с ним не государь и слуга, пусть мы сходились на полях брани как враги, но способность ценить великий полководческий талант дана не тебе одной!
Лицо Ин Хуань похолодело и застыло:
— Ценить талант? Ты думаешь, между мной и им лишь признание таланта? Лишь привычная привязанность государя к преданному слуге за долгие годы?!
Их с Ди Фэном связывали двенадцать лет общей судьбы — разве мог чужак понять глубину этой связи! Не будь рядом Ди Фэна десять лет назад — смогла бы она удержать шатающийся престол? Не стой Ди Фэн за её спиной все эти десять лет — смогла бы она сберечь границы государства от гибели?!
Они были государыней и полководцем — но далеко не только ими! Сколько всего пережито между ними за эти годы — разве этот человек мог знать об этом?! Разве дано ему было постичь, что творится у неё в душе?!
Услышав её слова, Хэ Си весь напрягся, обратившись в камень, а взгляд его стал леденящим и безжалостным:
— Если между вами не просто долг государыни и слуги, то что же это за чувство? Почему бы тебе не рассказать мне вслух?
Суставы его пальцев побелели от ярости, в груди жгло едкой, удушающей ревностью. Он и помыслить не мог, что в сердце этой женщины может таиться столь глубокое чувство к другому мужчине!
Ин Хуань опустила веки:
— Даже если я скажу, ты всё равно ничего не поймёшь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
