Цзин Тяньмин увидел полное недоумения лицо Гао Юэ, и в его сознании, подобно удару кремня о камень, сверкнула мысль. В то же мгновение ему показалось, что он всё понял: «Так вот в чем дело… А-Юэ, конечно, не стала бы мне лгать, но она никогда прежде не применяла приемы против других, а потому и не знала, что эта техника Ладони темной бездны Яомин1 ядовита. Раньше, когда мы в шутку боролись, я полагался на силу Цикады красного льда, поэтому смог остаться невредимым после нескольких её ударов. Мы оба были по-детски беспечны и не подозревали, насколько это коварное и ядовитое искусство. Она так стремилась отточить свое мастерство, что сегодня наверняка попросила тётю Лань дать ей несколько наставлений. Они упражнялись вместе. У А-Юэ не хватило бы внутренней силы для серьезного удара, и тётя Лань, приняв его, поначалу ничего не почувствовала, не зная, что в её тело уже проник смертельный яд…» От этих мыслей Цзин Тяньмина пробрал леденящий ужас, в голове загудело, и он словно рухнул в бездну. Для него смерть Гай Лань от рук Гао Юэ была подобна тому, как если бы самый близкий человек убил его собственную мать. Глаза его налились кровью, а лицо стало серым, как пепел. Словно ступая на эшафот, Цзин Тяньмин раздвинул толпу и медленно подошел к Гао Юэ.
— А-Юэ, ты нечаянно убила тётю Лань… Ты убила тётю Лань… — дрожащим голосом произнес он.
Гао Юэ оцепенела, а затем отчаянно закричала:
— Я этого не делала! Не делала! Почему даже ты мне не веришь! Ты… как ты можешь мне не верить…
Цзин Тяньмин молчал, не отрывая взгляда от девушки. Меч Циншуан в его руке мелко дрожал, а в голове непрестанно гулким эхом отдавалась одна и та же фраза: «Я не убью А-Юэ… Я не убью А-Юэ… Я не убью А-Юэ…» Гао Юэ, словно безумная, раз за разом выкрикивала:
— Это не я! Не я! Правда, не я!
Но в глазах Цзин Тяньмина застыла лишь беспросветная скорбь. Гао Юэ наконец поняла, что её полностью оставили. Она постепенно затихла, чувствуя, как тело становится легким и невесомым, будто вот-вот превратится в пригоршню песка и развеется по ветру.
С самого детства Гао Юэ обладала стойкостью и оптимизмом, никогда не позволяя себе впадать в уныние или жалость к себе. Сталкиваясь с неудачами или огорчениями, она всегда находила разумное объяснение, чтобы успокоить сердце. Но за этот короткий промежуток времени на неё обрушились одно за другим: ужасная смерть Гай Лань, наветы Цзы Юй, окружение врагов, разрыв с другом и предательство родной матери. Если бы даже взрослый герой оказался на её месте, он вряд ли смог бы это выдержать, что уж говорить о юной девушке. Она продолжала стойко бороться только потому, что рядом был Цзин Тяньмин. Даже если бы весь мир ополчился на неё, стал бы порицать или бить, Цзин Тяньмин никогда бы так не поступил. То, что Цзин Тяньмин верит ей и защищает её, казалось чем-то естественным, подобно тому, как солнце встает на востоке, а реки всегда текут с гор в долины… Что же теперь произошло с этим миром?
Раньше они оба горько плакали по Гай Лань, но теперь у них не осталось слез. Они лишь ошеломленно смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова. Внезапно Гао Юэ улыбнулась и тихо спросила:
— Тяньмин-гэ, что с тобой? Ты в порядке? Это же я, А-Юэ! А-Юэ никогда не обманет тебя, как ты можешь мне не верить?
Цзин Тяньмин в упор смотрел на Гао Юэ, но взгляд его был отсутствующим. Голос девушки пролетал мимо, словно шум ветра, он ничего не слышал. Разомкнув губы, он лишь повторил то, что звучало у него в голове:
— Я не убью А-Юэ… Я не убью А-Юэ… Я не убью А-Юэ…
Ночная тьма незаметно окутала землю. Порывы холодного ветра проносились мимо, и листья в лесу отзывались тонким шелестом, похожим то на плач, то на чью-то речь. Гао Шижань взглянул на Лу Чжэньлана и, увидев, что тот тоже окончательно признал в Гао Юэ убийцу, про себя рассудил. Тот, кто убил Гай Лань, несомненно, является лазутчиком из Долины Призраков. И это остается неоспоримым фактом, независимо от того, приходится ли Гао Юэ ему родной дочерью или нет. Хотя история с нефритовой подвеской «Белая рыба» всё еще вызывала массу сомнений, Гао Шижань больше всего боялся, что если Гао Юэ действительно окажется его потерянной дочерью Люли-эр, сердце его дрогнет, и он не сможет поднять на неё руку. Уж лучше до того, как истина выплывет наружу, поступить по справедливости и исполнить долг. Гао Шижань опустил голову, глубоко вдохнул и, обнажив длинный меч, шагнул вперед. Он мягко отстранил Цзин Тяньмина и увидел, что Гао Юэ стоит неподвижно, не пытаясь ни убежать, ни спрятаться, словно лишившись рассудка. Сердце Гао Шижаня пронзила острая боль, но он вскинул руку и нанес резкий косой удар. Длинный клин ярко сверкнул в лунном свете, целясь прямо в шею Гао Юэ.
Раздался звонкий удар. Откуда ни возьмись, под меч Гао Шижаня подставили трость, которая резким движением снизу вверх отбила клинок. Гао Шижань почувствовал сильную отдачу в запястье и поспешно довернул руку, уводя меч круговым движением для нового удара. Смена позиции была молниеносной — этот выпад должен был перерубить трость, но та оказалась быстрее. Прежде чем Гао Шижань успел понять, как противник сменил прием, набалдашник трости уже ткнул его в грудь. С глухим звуком удара мужчину отбросило на целый чжан. Внутренности скрутило от боли, и Гао Шижань в ужасе подумал: «Боевое искусство этого человека намного превосходит моё!» С трудом удержав равновесие, он поднял голову и увидел бабушку Цзян, которая стояла подле Гао Юэ, величественно вскинув трость.
Гао Шижань не успел ничего спросить, как раздался яростный рев: «Ах ты старая!» Чжу Ци, глава школы Даньюэ, выхватил свой широкий меч с золотыми кольцами и выскочил из толпы. Искусство меча школы Даньюэ всегда славилось своей мощью и сложностью. Полный комплекс включал в себя двести тридцать шесть приемов. Среди учеников только старший последователь Сунь Дачжан сумел освоить более двухсот десяти из них, остальные же с трудом доходили до сотни и не могли продвинуться дальше. Чжу Ци видел, как эта низкорослая уродливая старуха одним движением отбросила Гао Шижаня, и хотя она сделала это, воспользовавшись моментом, её мастерства было достаточно, чтобы внушить страх. Поэтому он сразу применил один из самых опасных и жестких приемов — «Нефритовый владыка, играющий созвездием Ковша»2. Это был двести восемнадцатый прием школы Даньюэ, которого не видел даже Сунь Дачжан, поэтому он и четверо других учеников, присутствовавших здесь, одновременно издали одобрительный клич. Однако, несмотря на то что широкий меч в руках Чжу Ци со свистом рассекал воздух, уже через пять обменов ударами он был вынужден перейти от нападения к защите. Под натиском трости бабушки Цзян он отступал всё дальше и дальше, заставляя присутствующих оцепенеть от изумления.
Обычно бабушка Цзян просто следовала по пятам за Ма Шаохуа, подавая ей чай и воду. Те, кто не обращал на неё внимания, и вовсе не помнили, кто она такая. Те же, у кого она осталась в памяти, считали её вздорной и грубой простолюдинкой, которая лишь благодаря покровительству Двух героев из Инчуаня смела дерзить окружающим. Даже Ма Шаохуа и Гао Шижань никогда не подозревали, что бабушка Цзян владеет столь выдающимся мастерством, и теперь супруги в немом потрясении переглядывались друг с другом.
- Ладонь темной бездны Яомин (杳冥掌, yǎomíngzhǎng) — название вымышленной ядовитой техники рукопашного боя. ↩︎
- Нефритовый владыка, играющий созвездием Ковша (琼魁弄斗, qióngkuí nòngdòu) — название сложного боевого приема с мечом или саблей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
