【 Часть третья: «Рассвет после тьмы» 】
Поговаривают, что в мире боевых искусств вновь появился уникальный гуннский клинок — Морозный клинок холодной луны. Среди гуннов издавна ходило таинственное предание – этот меч — живой.
Ныне клинок попал в руки к «ней». Её кожа бела как снег, сама она облачена в чёрный газ, а взгляд кажется безжизненным. Однако стоит кому-либо встретиться с ней глазами, как по телу пробегает холод, словно от ледяного ветра. Эта загадочная женщина родом из Девяти дворцов Божественной столицы. Её удары беспощадны, а яды — смертоносны. Это мастер отравлений, чьё имя заставляет содрогаться всё цзянху, — Юэшэнь Удуань.
Один меч, одно таинственное предание и одна женщина, внушающая ужас… Суровые северные земли вот-вот изменятся в вихре грядущих событий.
* * * * *
Преследуя бегущих, не давая ни минуты передышки1
С тех пор как Цинь напала на Хуайинь, Гай Не вел Цзин Тяньмина и остальных прочь от земель, разоренных пламенем войны. Дуаньму Жун и Мао Цю были учениками одного наставника, так что их досужие разговоры в пути о горе Шэньду не давали им скучать. Гай Лань беспокоилась о детях, особенно о Лю Би, который в дороге по большей части хранил молчание. Цзин Тяньмин, Сян Юй и Гао Юэ понимали, что на сердце у него тяжело из-за трагической гибели родных, и время от времени нарочно шутили друг с другом, стараясь подбодрить его. Так, день за днем, отряд продвигался вперед. Где бы они ни проходили, повсюду виднелись следы войны. По пути им встречались и другие беженцы. Люди шли группами по два-три человека, с отсутствующим взглядом, будто их путь никогда не закончится, а направление давно потеряно.
В детстве Цзин Тяньминю уже доводилось спасаться бегством от циньских солдат, так что доля беженца была ему не в новинку. К тому же теперь он повзрослел, и рядом были товарищи, поэтому нынешние тяготы не казались ему такими уж горькими. Гао Юэ с малых лет жила подаянием, и ей тоже было не привыкать спать под открытым небом и питаться чем придется. Труднее всего приходилось Сян Юю. Он родился в благородной семье и привык, что повсюду его сопровождают слуги. Однако, видя вокруг толпы лишившихся крова людей, Сян Юй ни разу не пожаловался на судьбу, лишь с каждым шагом становился всё более нетерпеливым от усталости.
В тот день путники, вконец обессилев, решили передохнуть и расположились прямо на обочине под деревом. Все были настолько измотаны, что на лицах не отражалось ни единой эмоции. Одна лишь Дуаньму Жун сидела на земле и, улыбаясь, пристально смотрела на Гай Не. Заметив, что тот не обращает на неё ни малейшего внимания, она была вынуждена спросить:
— Разве нам не пора поесть?
Гай Не выглядел озадаченным, и Гай Лань ответила за него:
— Дуаньму-гунян, сухпайка осталось совсем немного. Неизвестно, сколько ещё идти до ближайшего селения, так что потерпи немного.
Дуаньму Жун посмотрела направо, затем налево и, видя, что все молчат, подтолкнула Цзин Тяньмина:
— Тяньмин, ты разве не голоден?
Цзин Тяньмин взглянул на Гай Не и, покачав головой, ответил:
— Я не голоден.
Дуаньму Жун фыркнула:
— Малодушный малый! Если твой наставник не велит тебе голодать, ты и не голодаешь. А если он однажды не велит тебе справить нужду, ты так и лопнешь, терпя до последнего! — Выругавшись, она повернулась к самому младшему, Лю Би, и уже гораздо мягче спросила: — Лю Би, ты не хочешь есть?
Лю Би покачал головой:
— Нет, я не голоден.
С самого ухода из Хуайиня Лю Би совершенно потерял аппетит. Дуаньму Жун сразу поняла, что спросила не того. Скривив губы, она обернулась к другому:
— Сян Юй, а ты голоден?
— Нет.
— Хм, — Дуаньму Жун посмотрела на Гао Юэ. — Гао Юэ, а ты?
— Голодна, — кивнула та.
Дуаньму Жун, будто встретив родственную душу, радостно хлопнула в ладоши и уже собиралась что-то сказать, но Гао Юэ продолжила:
— Голодна-то голодна, но зато, по крайней мере, жива. Тётя Лань только что сказала: еды осталось всего ничего. Если сейчас всё съедим, то больше ничего не будет, и мы умрём с голоду. Это не очень хорошо. Раз сейчас есть нельзя, значит, я не голодна.
Гао Юэ всегда была остра на язык, и Дуаньму Жун после такой отповеди на мгновение лишилась дара речи. Опешив, она наконец выпалила:
— Знала бы, позволила бы тебе тогда помереть от яда! Какой смысл жить, если не есть? Раз вы все не едите, то и становитесь тогда небожителями!
Высказавшись, она всё же не успокоилась. В надежде на последний шанс она решила насесть на Мао Цю и толкнула его в бок:
— Шиди должен помогать шимей. Мао Цю, твоя шицзе сейчас умрёт с голоду, пойди и достань мне что-нибудь поесть.
За время пути Мао Цю уже привык к выходкам Дуаньму Жун. Широко раскрыв глаза, он ответил:
— Жизнь — это смерть, а смерть — это жизнь. Отсутствие голода — это голод, а голод — это отсутствие голода. Есть еда или нет её — всё едино. Шицзе, ты, верно, ошиблась? На самом деле ты не голодна, да и еды у нас нет.
— Видимо, учитель совсем задурил тебе голову, — поняв, что ничего не добьется, Дуаньму Жун глубоко вздохнула: — Эх…
К её удивлению, Гао Юэ, сидевшая рядом, тоже тяжко вздохнула вслед за ней:
— Эх…
— А ты-то чего вздыхаешь? — Дуаньму Жун сердито сверкнула глазами. — Ты же «не голодна».
— У меня на сердце тяжело, — ответила Гао Юэ. — Раньше я подбирала и носила чужое тряпьё. Хоть со временем оно и становилось привычным, я всё равно завидовала тем, кто одет красиво. Но это было неважно, ведь я была маленькой нищенкой, а маленькая нищенка и должна выглядеть соответствующе. Недавно мне не повезло — я тяжело заболела. Но нет худа без добра, мне встретилась одна добрая тётя. Сама красавица, одета нарядно, а уж способности у неё и вовсе поразительные. Она не только вылечила меня, но и перешила свои красивые наряды, чтобы отдать мне. С тех пор я перестала быть маленькой нищенкой. Но кто же знал… кто же знал… эх…
— Говори уже, не тяни, — Дуаньму Жун чувствовала, что Гао Юэ не скажет ничего хорошего, но любопытство взяло верх. — Кто же знал что?
Гао Юэ не спеша, с притворным горем, ответила:
— Кто же знал, что эта красивая тётя, хоть и одета нарядно, на самом деле еще больше похожа на нищенку, чем я. Эх…
Гао Юэ вздохнула и хотела было продолжить, но Дуаньму Жун внезапно нанесла точный удар по её точкам. Рот девочки так и остался открытым, но она не могла больше ни пошевелиться, ни проронить ни слова. Гао Юэ только хлопала ресницами, а её зрачки так и бегали туда-сюда. И хоть говорить она не могла, вид у неё был одновременно и весёлый, и торжествующий.
- Преследуя бегущих, не давая ни минуты передышки (追亡逐北, zhuī wáng zhú běi) — китайская идиома (чэнъюй), означающая преследование отступающего и полностью разгромленного противника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
