— Слушайте внимательно, — Хуан Цюэцзы сидел на земле, высоко задрав свои хромые ноги, и самодовольно рассказывал: — В один из дней восемь лет назад, как раз в тот день, когда мне перебили эту ногу.
— Разве тебе её не за долги перебили?
— Тебя кто-то спрашивал? Не болтай лишнего.
— Хуан Цюэцзы, не обращай на него внимания. Продолжай!
— Лай Сань-эр прав, — вздохнул Хуан Цюэцзы и продолжил: — В общем, я по неосторожности снова залез в долги по самые уши. Орава негодяев затащила меня в переулок и принялась избивать. Сломали мне эту ногу, да ещё пригрозили, что одной ноги для уплаты долга мало, и они перебьют мне вторую. Я про себя подумал: «Ну всё, конец! Суждено мне остаток жизни прожить жалким червяком, ползающим по земле». Но вдруг, откуда ни возьмись, появился семнадцатилетний юноша. Ух, и ловок же он был! В два счёта преградил путь этим мерзавцам.
Чжао Лаосань хлопнул себя по бедру и воскликнул:
— Это был Хуа-дагэ! Уж я-то знаю, с его мастерством он наверняка разнёс ту шайку так, что они разлетелись, подобно опадающим цветам по текущей воде1.
Хуан Цюэцзы покачал головой:
— Нет, он и волоска на них не тронул. Юноша лишь сказал им: «Он всего лишь задолжал вам денег, так почему бы их просто не вернуть?» Те, услышав о деньгах, тут же протянули руки, но юноша покачал головой: «У меня денег нет, но я прошу вас позволить этому да-гэ сыграть ещё раз. Если он выиграет, разве он не сможет вернуть долг?» Я тогда подумал: «Оказывается, хоть этот малый и силён, но на голову слаб. Раз они не могут его одолеть, ему стоило просто забрать меня и бежать, зачем ещё с ними торговаться?» Те мерзавцы тоже решили, что услышали несусветную глупость. Просмеявшись, они ответили: «Этот хромой торчит нам ещё одну ногу, на что же ему играть дальше?» Юноша произнёс: «Нужны ставки? Одной жизни хватит?» А после, боясь, что ему не поверят, сам нашёл верёвку и велел связать себя по рукам и ногам. Увидев, что им и впрямь попался дурачок, негодяи с хохотом связали юношу и, подхватив его и меня, потащили обратно в игорный дом.
— Юноша сказал им: «Не будем терять времени, пусть этот да-гэ сыграет ещё один раз. Если он выиграет, считайте, что долг за ногу погашен. Если проиграет — забирайте мою жизнь, но его вы всё равно должны отпустить с миром». Сами посудите, жизнь в обмен на ногу — кто откажется от такой выгодной сделки? Те прохвосты, радостно выкликая одобрения, вложили кости мне в руку. Эх, это же всё равно что вручить мне чужую жизнь! Чёрт побери, братья, я, Хуан Цюэцзы, за всю жизнь не участвовал в такой жуткой игре. Когда я сжал кости в кулаке, мне даже не нужно было их трясти — рука сама ходила ходуном.
Хуан Цюэцзы выпалил всё это на одном дыхании, всё ещё не оправившись от страха. Он замолчал, отпил вина и невольно утёр пот. Чжао Лаосань, тоже с облегчением, похлопал себя по груди:
— Ох, хорошо, что ты тогда выиграл, иначе жизнь Хуа-дагэ оборвалась бы по твоей вине.
Хуан Цюэцзы покачал головой:
— Да какое там! Тот кон я тоже проиграл.
Нищие так и ахнули от неожиданности. Кто-то принялся ругать Хуан Цюэцзы за бесполезность, а кто-то восхищался Хуа-дагэ — надо же, будучи связанным, всё равно умудрился спасти Хуан Цюэцзы от верной смерти! Но Хуан Цюэцзы снова покачал головой:
— Он же не владеет тайными искусствами, разве может связанный человек сбежать? Увидев, что я снова проиграл, те люди схватились за ножи, собираясь перерезать парню горло. Но вы сами посудите, эти подлые уличные босяки — трусы до мозга костей. Помахать кулаками они горазды, но жизни лишать по-настоящему никто из них не пробовал. Они лишь делали вид, чтобы припугнуть юношу, ждали, когда он начнёт молить о пощаде, чтобы всласть над ним поиздеваться, а потом перебить его ноги и мою оставшуюся целую. Но вот лезвие ножа уже прочертило след на шее юноши, выступила кровь, а он и бровью не повёл. Только и сказал: «Да-гэ, если так легонько проводить сбоку, умереть не получится. Нужно рубить с силой, как дерево рубят, понимаете? А если не хотите, чтобы голова на землю покатилась, тогда режьте спереди, прямо по горлу». Увидев, что парень и впрямь не боится смерти, у негодяев задрожали руки. Бормоча «безумец, безумец», они в конце концов схватили нас с ним и вышвырнули на улицу, даже смотреть на нас больше не хотели. Я, Хуан Цюэцзы, увидев, что юноша готов отдать свою жизнь за мою ногу, перестал думать о том, сумасшедший он или дурак. Я тут же пал на колени, признал его своим да-гэ и с тех пор преданно следовал за ним.
Нищие с облегчением выдохнули и подняли чарки с вином, славя необычайную отвагу Хуа-дагэ. Синь Яньянь молча сидела в углу, размышляя: «Интересно, какая горечь на душе у Хуа-дагэ… нет, у Юэ-дагэ, что он так искал смерти? Неужели для него умереть — всё равно что жить? Как же так?»
— Собрались тут и опять небылицы сочиняете.
Услышав этот голос, нищие радостно закричали:
— Хуа-дагэ проснулся! Идите сюда, поешьте чего-нибудь.
— С едой не горит.
Юэ Гао взглянул на Синь Яньянь и, убедившись, что с ней всё в порядке, присел рядом. С беспокойством он спросил:
— Чоуцзай, как успехи с тем делом, о котором я тебя просил?
Услышав вопрос Хуа-дагэ, Чоуцзай самодовольно выпрямился:
— Да какие могут быть проблемы? Я всё разведал до мельчайших подробностей. Тань-сяньшэн сейчас находится у Ло Дахуаня.
- Опадающие цветы и текущая вода (落花流水, luò huā liú shuǐ) — образное описание полного разгрома, когда противник разлетается в разные стороны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
