В административном здании города Гуйлин группа людей во главе с Дуаньму Цзиндэ обсуждала стратегию противостояния армии Цинь. Чжао Наньян с глубокой тревогой произнёс:
— Говорят, что в этой войне против Ци, помимо «четырех демонов» Долины Призраков, ван Цинь призвал старого полководца Ван Бэня снова возглавить войну. С этим человеком крайне трудно иметь дело. Похоже, на этот раз Ин Чжэн преисполнен решимости победить.
Синь Цюйцзе подхватил:
— Хоть это и так, теперь нам остаётся только сражаться.
Синь Цюйцзе взглянул на Цзин Тяньмина, стоявшего за спиной Гай Не, и с глубоким вздохом добавил:
— Как жаль, что тогда брату Цзин Кэ не удалось довести покушение на Цинь до конца. Уничтожь мы этого злодея в те годы — и скольких потрясений не довелось бы нам пережить?
Гао Шижань кивнул:
— Синь-дагэ прав. Хоть я и не встречал брата Цзин Кэ, но глядя на его сына, будто вижу его самого. С таким ребёнком, как Тяньмин, брат Цзин Кэ может покоиться с миром под землёй.
Сказав это, он бросил одобрительный взгляд на Цзин Тяньмина, но тот лишь низко опустил голову.
— Смерть и жизнь — дело малое, репутация и долг — великое, — Дуаньму Цзиндэ совершенно не заметил странного выражения на лице Цзин Тяньмина и продолжил: — Этот поступок Цзин Кэ непременно позволит его имени остаться в синих летописях1, и будущие поколения его не забудут.
Услышав, что и наставник Дуаньму говорит так же, Гай Не невольно тяжело вздохнул.
— Однако сейчас огромная армия Цинь сосредоточена в городе Пуян. По количеству воинов, запасам провизии и снаряжения они превосходят нас более чем в десять раз, — Дуаньму Цзиндэ кашлянул, и его голос зазвучал пылко. Если бы кто-то слышал только голос, то никогда бы не подумал, что эти слова принадлежат человеку, которому почти семьдесят лет. — На мой взгляд, в нынешней ситуации только стремительный бой принесёт надежду на победу.
— Раз уж об этом зашла речь, — Чжао Наньян помолчал немного и наконец спросил: — почему на сегодняшнем совете не появились Лу Чжэньлан, великий мастер Мо, и остальные? Неужели… неужели их не известили?
— Это… Эх. Я уже говорил с Лу Дацзюйцзы, и армия Мо по-прежнему придерживается тактики выжидания, — Дуаньму Цзиндэ вздохнул, будто с великим трудом выговаривая слова. — Чтобы узнать подробности, позовите Куань Вэня, он ответит на ваши вопросы.
Дуаньму Цзиндэ слегка повернул голову вправо и приказал стоявшему рядом молодому ученику:
— Лю Би, позови Куань Вэня.
Лю Би звонко ответил:
— Слушаюсь, учитель.
Но не успел Лю Би выйти за Ян Куаньвэнем, как внутри зала послышались крики людей снаружи. Конфуцианцы в воспитании учеников всегда уделяли внимание самосовершенствованию и спокойствию духа, поэтому даже когда в день Собрания героев в одном месте сошлись сотни последователей школы, стояла такая тишина, что было слышно падение иголки на пол. Сейчас же, когда в здании не было посторонних, внезапно раздался шум, — должно быть, что-то случилось.
Дуаньму Цзиндэ нахмурился, и его старое лицо стало ещё более суровым. Он приказал:
— Лю Би, открой двери в малый зал.
Лю Би послушно шагнул вперёд и одну за другой распахнул три перегородки зала. Снаружи, в коридоре у внутреннего дворика, десяток конфуцианцев в белых одеждах стояли спиной к залу, сдерживая кого-то живой стеной, но при этом непрерывно отступали. Все присутствовавшие в комнате, кроме Дуаньму Цзиндэ, вытянули шеи, стараясь разглядеть происходящее.
Первый ученик Ян Куаньвэнь, второй ученик Ци Цзечжо и третий ученик Шао Гуанцин — все были там. Ян Куаньвэнь преграждал путь впереди всех и без умолку кричал:
— Дасяоцзе, вам всё же лучше вернуться!
Женщина, самовольно ворвавшаяся в управу, была одета в простое синее платье, волосы её были собраны в пучок и заколоты деревянной шпилькой, а следом за ней шёл молодой человек с узлом за спиной — это была божественный лекарь Дуаньму Жун. Невзирая на уговоры Ян Куаньвэня и Шао Гуанцина, Дуаньму Жун упорно стремилась войти в зал.
— Отойдите, — взмахнула она рукой. — Я только увижусь с отцом и сразу уйду.
— Дасяоцзе, вы же знаете, учитель давно распорядился больше не принимать вас, — Ян Куаньвэнь видел, что до входа в зал, где находился Дуаньму Цзиндэ, осталось совсем немного, и от отчаяния едва не плакал. — Зачем вы мучаете нас, дасяоцзе?
Дуаньму Жун ответила:
— Я вас мучаю? Этот дворик такой просторный, прошу вас, сделайте лишь шаг в сторону — неужели это такая великая мука?
Видя, что Дуаньму Жун никак не остановить, Ян Куаньвэнь с глухим звуком упал на колени и произнёс:
— Дасяоцзе! Умоляю вас, Куань Вэнь просит вас! Каждый раз после встречи с вами учителю нездоровится по три-четыре месяца. Если не ради нас, то хоть ради него самого подумайте. Учитель… учитель уже в таких летах, зачем же вы так… зачем… — договорив, он не сдержал слёз, которые потекли по его лицу.
Дуаньму Жун, видя искренность Ян Куаньвэня, остановилась и отступила в сторону, показывая, что не примет его поклона, но её тон уже не был таким резким, как прежде:
— Вэнь-гэгэ, прошу, поднимись. Ты старше меня на семь лет и видел, как я росла. В детстве, когда отец уезжал читать лекции, он редко бывал дома даже несколько дней из ста. Это ты учил меня, жалел и играл со мной. И неважно, первый ли ты ученик в школе конфуцианства или нет, в моём сердце ты всегда будешь старшим братом. Разве могу я принять от тебя такой поклон?
— Значит… значит, вы обещаете не входить? — Ян Куаньвэнь с надеждой поднял голову и посмотрел на Дуаньму Жун.
— Я обязана войти, — сказала Дуаньму Жун. — Если бы это было прежде, и Вэнь-гэгэ так просил меня, я бы, будучи человеком, смогла это понять. Но сегодня никто не может поручиться, что наступит завтра. Сегодняшняя встреча может стать вечным прощанием, поэтому прошу тебя, Вэнь-гэгэ, прости свою сяомэй.
Сказав это, она снова шагнула к залу.
Ци Цзечжо, видя, что Ян Куаньвэнь не может удержать Дуаньму Жун, проявил смекалку и громко крикнул:
— Братья, беритесь за руки и вставайте стеной, преградите путь дасяоцзе!
Голос Ци Цзечжо всегда отличался необычайной мощью, а сейчас и вовсе прозвучал подобно рыку льва или тигра. Десяток учеников-конфуцианцев, уже стоявших перед Дуаньму Жун, тут же повиновались и сцепились локтями. Те, кто только что прибежал на подмогу, проделали то же самое позади Дуаньму Жун, и в мгновение ока она оказалась в плотном кольце. Окруженная стеной из нескольких десятков конфуцианцев в белых одеждах, Дуаньму Жун не могла сделать и шагу. Ци Цзечжо, видя, что план сработал, произнёс:
— Простите за дерзость, дасяоцзе. Мы сейчас же проводим вас наружу.
- Синие летописи (青史, qīngshǐ) — образное название исторических хроник в древнем Китае, записи в которых велись на бамбуковых планках. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
