Когда Сяо Бэйчэнь вернулся в резиденцию, его уже заметно разморило от выпитого. Не желая никого тревожить, он сам прошёл по крытой галерее к себе в комнату. Комната была обставлена в китайском стиле: повсюду стояла мебель из красного сандала, отделка отличалась пышностью. Тонкая резная занавесь на окне, словно бабочка, сложившая крылья, легко и бесшумно колыхалась.
Сяо Бэйчэнь сел в кресло. Управляющий резиденцией Сяо Ань велел слугам принести чашу прохладного отвара от похмелья, сам принял её от слуги и, держа обеими руками, подал Сяо Бэйчэню. Тот махнул рукой, велел убрать чашу и между делом спросил:
— Что-то слишком тихо. Седьмая тётушка никого не позвала играть в карты?
Сяо Ань согнулся в поклоне и почтительно ответил:
— Она было позвала нескольких супруг, и карты уже разложили на столе, но сегодня вечером у юной госпожи Линь, приехавшей с юга, вдруг поднялся сильный жар — не успели опомниться, а человек уже почти в беспамятстве. Сейчас позвали доктора, а Седьмая супруга там хлопочет.
Сяо Бэйчэнь ничего не ответил.
Откинувшись в кресле, он с ясным, спокойным выражением лица рассеянно посмотрел в окно. Снег всё ещё шёл: казалось, каждая снежинка обрела вес и теперь с шелестом падала на землю. Яркие электрические лампы во дворе заливали эту ночь светом, но оттого вокруг становилось лишь холоднее и безлюднее. Посидев немного, Сяо Бэйчэнь вдруг поднялся.
— Тогда пойду посмотрю.
Он вышел из комнаты. Следом уже шёл начальник охраны Го Шаолунь, прикрывая его от снега зонтом. Они миновали ограду восточной галереи, прошли через лунные ворота и оказались у западного особняка Седьмой тётушки. Едва Сяо Бэйчэнь вошёл в холл, как сверху донеслись шум и голос Седьмой супруги:
— Какой ещё западный доктор! Если сегодня же не собьёшь жар у нашей юной госпожи Линь, я велю Лао Саню привести роту охраны и разнести вашу больницу!
— Что-то Седьмая тётушка в последнее время всё больше распоясывается, — заметил Сяо Бэйчэнь.
Поднимаясь по лестнице, он небрежно добавил:
— Просто так разнести чужую больницу — отец потом ещё с меня спросит. А Седьмая тётушка останется ни при чём. Хорошо ты всё рассчитала.
Седьмая супруга услышала его голос и крикнула:
— Лао Сань, заходи скорее!
Он вошёл в большую комнату на втором этаже. Свет торшеров окутывал её густым золотистым полумраком. Сяо Бэйчэнь увидел, что мамушка Лю как раз выходит вместе с доктором, чтобы тот выписал рецепт. Седьмая супруга сидела у большой кровати из резного красного сандала и шёлковым платком вытирала пот с лица Линь Ханцзин.
Линь Ханцзин лежала под мягким душистым одеялом с вышивкой сянсю1. Чёрные длинные волосы рассыпались по краю подушки, ещё сильнее подчёркивая бледность её маленького лица размером с ладонь. На лбу выступила мелкая холодная испарина, а тонкие пальцы высовывались из-под одеяла и по-детски слегка сгибались.
Взгляд Сяо Бэйчэня на мгновение задержался на её лице — белом, словно снег и нефрит. И тут ресницы Линь Ханцзин, прежде сомкнутые, дрогнули, и она открыла глаза. В их чёрной ясной глубине блеснули слёзы. Сяо Бэйчэню показалось, будто лёгкое пёрышко коснулось его сердца, отчего внутри непонятно почему всё зачесалось.
Линь Ханцзин в полузабытьи приоткрыла глаза и, увидев, что пот ей вытирает Седьмая супруга, попыталась подняться. Её длинные чёрные волосы вмиг скользнули по щекам шёлковыми прядями.
— Седьмая тётушка…
— Не двигайся, не двигайся!
Седьмая супруга поспешно прижала Линь Ханцзин к подушке и снова укрыла толстым мягким одеялом.
— Хочешь есть, пить или тебе что-нибудь нужно — всё мне скажи. Только не вставай.
Линь Ханцзин лежала на спине и смотрела на Седьмую супругу. Слёзы одна за другой скатывались из уголков её глаз. Дрожащими губами она тихо произнесла:
— Седьмая тётушка, я только приехала… и уже доставила вам столько хлопот.
Голос её звучал мягко, с нежными интонациями южной речи2. От него сердце невольно становилось мягким и податливым. Сяо Бэйчэнь смотрел, как прозрачные слёзы катятся по её маленькому лицу. В тёплом золотистом свете ламп её гладкая, как нефрит, кожа напоминала чистую росу на цветах османтуса — нежную, ясную и вызывающую жалость.
— Ну что ты говоришь, дитя, — от таких слов сердце разрывается, — глаза Седьмой супруги тоже увлажнились. Она заботливо укутала Линь Ханцзин, боясь, что та снова хоть немного замёрзнет. — Какие ещё хлопоты? Маршал поручил тебя мне — значит, мы теперь одна семья. Бедняжка, такая юная, приехала с юга в наши края, где морозы да снег… Натерпелась, должно быть. Лао Сань…
Она обернулась к Сяо Бэйчэню, который всё это время стоял под светом лампы.
— Сходи ко мне в комнату и принеси тот женьшень весом в четыре ляна3. Он возле шкафа, рядом с одеждой…
— Я не могу хозяйничать в вещах Седьмой тётушки, — Сяо Бэйчэнь развёл руками и улыбнулся. — К тому же ты так хорошо спрятала этот женьшень, что я всё равно его не найду.
— А ты ловко отговариваешься.
Седьмая супруга с улыбкой сердито посмотрела на него.
— Забыл, как в детстве рылся в моих вещах, взял украшения, устроил на вырученные деньги пирушку для приятелей, а отец заставил тебя всю ночь простоять на коленях в северном парадном зале?
Сяо Бэйчэнь только продолжал вертеть в руках древний нефритовый предмет, стоявший на полке рядом, и ничего не отвечал. Седьмой супруге ничего не оставалось, кроме как подняться. Она изо всех сил сверкнула на него глазами.
— Маленький мучитель, присмотри пока за своей сестрицей.
Седьмая супруга вышла из комнаты.
Сяо Бэйчэнь опустил взгляд на древний нефрит в своей руке и продолжил слегка поглаживать его поверхность пальцами. В комнате стояла полная тишина. Даже Линь Ханцзин на кровати лишь закрыла глаза и стала дышать заметно тише. На её лбу по-прежнему выступали мелкие капли холодного пота.
Сяо Бэйчэнь положил нефрит на место и оглянулся на Линь Ханцзин. На его лице появилась улыбка.
Пошатываясь, он подошёл к большой кровати, придвинул стул и сел. Шёлковый платок Седьмой супруги всё ещё лежал рядом. Не думая о том, насколько это бесцеремонно, Сяо Бэйчэнь взял его и принялся вытирать пот со лба Линь Ханцзин.
Но стоило платку коснуться её покрытого испариной лба, как она слегка отвернула голову и, не открывая глаз, увернулась.
В чёрных, словно покрытых лаком, глазах Сяо Бэйчэня насмешка стала ещё заметнее. Линь Ханцзин молча лежала с закрытыми глазами. Такая юная, а характер — упрямый до невозможности. Это показалось ему забавным. Чем сильнее он её дразнил, тем больше входил во вкус.
Он посмотрел на её пальцы, выглядывавшие из-под одеяла: тонкие, нежные, ещё совсем детские. Она сама ещё не успела вырасти, и даже её пальцы сохраняли какую-то девичью незрелость.
Сяо Бэйчэнь, не удержавшись, взял её за руку.
Линь Ханцзин вздрогнула и резко открыла глаза. Увидев, что он держит её руку в своей ладони, она мгновенно нахмурилась и изо всех сил попыталась высвободиться. Но он держал крепко, и ей не удавалось пошевелить рукой. Смущённая и разгневанная, терпя головную боль, она широко раскрытыми глазами смотрела на него. В золотистом свете лампы лицо Сяо Бэйчэня становилось всё более насмешливым: он явно нарочно её дразнил.
- Сянсю (湘绣 / xiāngxiù) — это хунаньская вышивка, одна из четырёх великих и самых знаменитых школ классической вышивки в Китае. Её история насчитывает более 2500 лет. Название происходит от древнего обозначения провинции Хунань — «Сян» (湘), и слова «сю» (绣) — вышивка. Главное отличие сянсю — визуальный эффект. Вышивка выполняется тонкими шелковыми нитями настолько искусно и плотно, что готовое изделие выглядит как реалистичная картина, написанная тушью или красками. Мастера используют более 70 видов стежков. По особой технологии они наслаивают нити разных оттенков друг на друга, создавая эффект объема, трехмерности и игры света. Из-за этого глаза птиц и животных на вышивке кажутся живыми и блестящими. Главными визитными карточками школы сянсю являются изображения тигров, львов, диких птиц и лотосов. Причём шерсть хищников вышивается в особой технике «пэнмао», из-за чего она кажется пушистой и фактурной на ощупь. Высшим проявлением этой школы считается «двусторонняя разноцветная вышивка» (на одном куске прозрачного шелка с лицевой и изнаночной стороны вышиваются два совершенно разных по цвету и сюжету рисунка, при этом узлы и концы нитей полностью спрятаны внутри). Пример такой вышивки на иллюстрации к этой главе.
В эпоху Китайской Республики изделия сянсю ценились на вес золота и поставлялись в дома только самой высшей знати, миллионеров и правителей милитаристских кланов. То, что Линь Ханцзин в резиденции маршала Сяо ложится под одеяло, расшитое вручную мастерами сянсю, подчеркивает запредельную роскошь и богатство дома, где даже повседневные постельные принадлежности являются произведениями прикладного искусства высокой стоимости.
↩︎ - Нежные интонации южной речи — эта фраза автора отсылает к уникальным лингвистическим и культурным особенностям Южного Китая, которые кардинально отличаются от жесткого, четкого и военизированного Севера. Южные китайские диалекты и языки звучат для китайского уха совершенно иначе, чем северный (пекинский) мандарин. В южной речи гораздо меньше резких, глухих и шипящих звуков (таких как чж, чш). Вместо них преобладают мягкие, плавные, гласные и сонорные звуки. На юге не используют грубоватый северный суффикс -эр (儿), который делает речь отрывистой. Южане растягивают гласные, из-за чего их выговор кажется певучим, как музыка. Мелодика южных диалектов более плавная, без резких перепадов высоты голоса. Из-за этого кажется, будто человек не просто говорит, а ласково шепчет или поет.
В китайской культуре за столетия закрепились четкие архетипы:
Север — это суровый климат, кони, пыльные бури, прямолинейные люди и громкая, четкая, командная речь (идеально подходит семье маршала Сяо).
Юг — это край рек, озер, цветущих лотосов, утонченной поэзии, шелка и каллиграфии. Южане считаются мягкими, образованными, но при этом скрытными и гордыми.
Когда автор подчеркивает, что Линь Ханцзин говорит с «нежными интонациями южной речи», это мощный художественный прием контраста, ведь в суровом северном Бэйсине, где все привыкли к грохоту оружия, громким приказам и резкому северному говору, её мягкий, тихий южный голос звучит как нечто инородное, хрупкое и драгоценное. Для Сяо Бэйчэня это нечто совершенно необыкновенное.
↩︎ - Лян (两 / liǎng) — традиционная китайская мера веса; в данном контексте примерно 35–40 граммов. Четыре ляна — около 140–160 граммов.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
