Сяо Бэйчэнь слегка взмахнул рукой, давая понять, что не нужно. Он смотрел в окно на южные ворота лагеря. Повсюду стояли часовые, витала атмосфера строгой военной дисциплины. Все вокруг казалось холодным, суровым и одиноким.
Смотря вдаль, Сяо Бэйчэнь вдруг тихо спросил:
— Который час?
Закат, подобно пожару, окрасил полнеба в золотистые тона. Стена, увитая плющом, и сами листья переливались золотом. На каменных плитах двора лежал золотой свет, а из-за приоткрытых дверей доносился детский смех и шум игр.
Черный автомобиль остановился за оградой.
Сяо Бэйчэнь стоял перед полуприоткрытыми воротами. Погоны на его военной форме блестели в лучах заходящего солнца. В его темных глазах застыл глубокий покой. По ту сторону дверей сквозь детский смех слышался ее мягкий, нежный голос. Просто слушая его, он словно видел перед собой ее чистый взор и легкую улыбку на губах.
Адъютант Го Шаолунь с несколькими охранниками стоял у машины. Он посмотрел на Сяо Бэйчэня, который просто стоял у ворот и не решался войти, и на его лице отразилось беспокойство.
Наступали сумерки.
Сяо Бэйчэнь наконец повернулся. На его благородном лице появилось совершенно спокойное выражение. Он подошел к Го Шаолуню, взял из его рук свою фуражку, надел ее и равнодушно сказал:
— Поехали.
Го Шаолунь посмотрел на него и вдруг позвал:
— Главнокомандующий!
Затем он быстро подошел к полуприоткрытым воротам и шире распахнул створки.
Сяо Бэйчэнь нахмурился и уже хотел строгим тоном отчитать его, но в то же мгновение в чистом маленьком дворике его взгляд уловил её силуэт.
В ушах у него будто прогремел взрыв. Сердце забилось так бешено, что стало трудно дышать, а вокруг все будто погрузилось в абсолютную тишину. В этом мире он видел только ее!
Они не виделись почти полгода, но казалось, прошла целая вечность. В ту самую секунду, когда он увидал ее, вся безумная тоска, глубоко запрятанная в сердце, вырвалась наружу бушующим потоком. Она была все так же прекрасна и нежна, благоухала, как орхидея в пустой долине, превращая его стальную стойкость в мягкую нежность.
Сумерки сгущались, закат пылал золотом. Глаза девушки были завязаны белым шелковым платком — она играла в жмурки с несколькими молодыми монахинями из приюта и детьми. Монахини с детьми спрятались в самом дальнем углу и, прикрыв рты, тихонько смеялись. Она же с завязанными глазами, вытянув руки, медленно продвигалась вперед, а на ее щеках от легкой улыбки появлялись ямочки.
— Опять меня перехитрили, — нежно произнесла она. — В этот раз никому не двигаться! Кого поймаю — тот и попался.
Она осторожно делала шаг за шагом. Ее медленно ощупывающие воздух руки словно прохладным касанием дотронулись до самого его сердца, служа невидимым поводырем. Ноги не слушались его, глядя на ее мягкую улыбку, все вокруг стало казаться нереальным, весь мир исчез, осталась только она. Затаив дыхание, он медленно шаг за шагом пошел к ней… через ворота, по каменным ступеням… прямо к ней…
Во дворе внезапно воцарилась полная тишина.
Закат золотом застилал небосвод, зеленые листья винограда, обвивавшие колонны, издавали тонкий аромат и шелестели от ветра.
Он молча встал перед ней.
Ее пальцы коснулись его груди, и улыбка на ее губах стала чуть радостнее:
— Вот и попался один!
Тонкие пальцы медленно поднимались выше, пока не коснулись его лица. Лицо под белым платком вдруг выразило замешательство. Ее смутила такая высота, и она неуверенно спросила:
— Это… сестра Мени?..
В этот момент ее пальцы случайно задели его губы. Теплое дыхание, коснувшееся кончиков ее пальцев, было похоже на нежный поцелуй. Она замерла, улыбка на ее губах мгновенно застыла. Она в испуге отступила на шаг назад и сорвала платок с глаз.
Подняв взгляд, она увидела его.
Это действительно был он!
Глубокие темные глаза Сяо Бэйчэня были черны, как ночь, а мужественные черты лица — точёны и строги. Он сильно исхудал, что придавало ему некоторую резкость, но когда он смотрел на нее, его взгляд был исполнен невероятной тишины и нежности. Линь Ханцзин посмотрела на него, ее губы дрогнули, но она не смогла вымолвить ни слова и внезапно отвернулась.
Сяо Бэйчэнь растерялся:
— Что с тобой?
Он протянул руку, чтобы взять ее за руку и разглядеть получше, но она отворачивала голову. Он настойчиво пытался взглянуть на нее, а она упорно уклонялась. Почувствовав, как дрожат ее плечи, его сердце сжалось.
— Ханцзин… — тихо позвал он.
Он мягко обнял ее за плечи и поднял ее лицо к себе. К своему изумлению, он увидел, что ее лицо залито слезами, а ресницы насквозь мокрые. У Сяо Бэйчэня перехватило дыхание, и при всем изобилии слов он не смог вымолвить больше ни звука.
Линь Ханцзин просто плакала.
Эти полгода разлуки казались целой жизнью. Она знала о каждом его сражении на фронте, о каждом походе, знала о каждой опасности и каждом чудесном спасении. Ее сердце замирало и разрывалось от этих вестей о жизни и смерти, пока она не узнала, что он благополучно вернулся. И в этом одиночестве и беспомощности все прошлые обиды и запутанные узлы растаяли — короткая заметка в газете с весточкой о нем была для нее гранью между раем и адом!
Монахини тихо увели детей. Го Шаолунь с облегчением вздохнул, тихо вышел и прикрыл за собой дверь. Закат на краю неба все еще пылал алой зарей, во дворике благоухала белая паулония, а густая зелень листьев наполняла все умиротворением.
Они просто молча стояли друг против друга. Сяо Бэйчэнь смотрел на ее сияющие от слез глаза. В его взгляде читалась бесконечная нежность. Вдруг он тихо усмехнулся: — Сжалься надо мной, только не плачь. Я больше всего на свете боюсь твоих слез.
Услышав его слова, Линь Ханцзин опустила голову, смахнула слезы с уголков глаз и тихо сказала:
— Вечно ты говоришь глупости, с чего бы мне плакать…
Она медленно подняла глаза, посмотрела на него и после паузы тихо спросила: — — — Почему ты так исхудал?
Ее заботливый голос прозвучал, словно сон. Сердце забилось чаще, а собственный голос показался ему доносящимся издалека:
— Исхудал? Это, должно быть, от голода… Я только сейчас вспомнил, что почти ничего не ел.
Линь Ханцзин посмотрела на него, ничего не сказав. Она подошла к маленькому каменному столику под виноградной перголой, повернулась к нему и мягко произнесла:
— Иди, сядь сюда.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
