Глава 502. Зять~
На облачном помосте веял теплый ветер, а на извилистых тропинках затаилось благоухание.
В одной из беседок острова Саньсяньдао стояли или сидели семеро — сплошь личные старшие ученики учения Цзе.
Лица бессмертных в сей миг выражали разное.
Добао-даожэнь был спокойнее всех: прищурившись, он смаковал чашку горячего чая.
Чжао Гунмин и Святая Матерь Цзиньлин выказывали некоторое нетерпение, меряя шагами беседку то взад, то вперед.
Юньсяо чинно восседала в углу беседки; длинные волосы были уложены в высокую прическу, одета она была в легкую юбку конфуцианского покроя. Ее холодный и прекрасный лик почти не выражал эмоций, лишь привычная нежность сквозила во взгляде, устремленном на двух сестер.
Цюнсяо в бледно-желтом платье, Бисяо в короткой юбке и курточке, а также Святая Матерь Гуйлин, отдававшая предпочтение одеждам из светло-зеленого газа, — три бессмертные феи собрались по обе стороны каменного стола в самом центре беседки. Цюнсяо и Бисяо вели партию в го, а Святая Матерь Гуйлин «давала советы» под руку…
Эти трое выглядели расслабленнее всех, будто происходящее их вовсе не касалось.
Звонкий стук камней о доску вперемешку с доносившимся по ветру щебетом птиц и стрекотом насекомых делал это мгновение в беседке безмятежным.
За пределами беседки Чжао Гунмин обернулся, желая что-то сказать, но из его уст вырвался лишь вздох, и он продолжил расхаживать, заложив руки за спину.
Цюнсяо устремила взор на доску и, сжимая тонкими пальцами гладкий камень, с улыбкой произнесла:
— Да-гэ, если тебе есть что сказать, говори. Мы здесь собрались, чтобы обсудить ответные меры, а если будем молчать, то как же договоримся?
— Эх…
— И что тут скажешь? — вздохнул Чжао Гунмин. — С Чангэном мы в добрых отношениях, но он все же ученик учения Жэнь, и к тому же ему предстоит вершить эту великую катастрофу… Я-то знаю, что Чангэн всегда переживал, как бы мы не попали в беду. Стоило появиться возможности стяжать заслуги-гундэ1, он всегда звал нас с собой, и всё ради того, чтобы у нас было побольше опор для спасения в этой катастрофе. Он и так сделал для нашего учения Цзе предостаточно, не можем же мы во всем полагаться на Чангэна.
— Ох… — изумилась Святая Матерь Гуйлин в своем нежно-зеленом платье. — Неужели и правда бывают такие славные дела, где можно просто подбирать заслуги-гундэ?
Цюнсяо закатила глаза точно так же, как и Бисяо: в их брезгливости сквозила толика гордости.
— Мне, во всяком случае, такое выпадало нечасто, — сказала Цюнсяо.
— Вот именно, вот именно! — поддакнула Бисяо. — Ученики учения Жэнь ужасно предвзяты!
Сбоку Добао-даожэнь довольно прищурился. Он уже хотел было вставить пару шуток, но подсознательно взглянул на Юньсяо… И сдержался. Как старшему брату-дашисюну учения Цзе, ему следовало следить за своим обликом и строгостью речи.
Святая Матерь Гуйлин, немного поразмыслив, тихо спросила:
— Разве мы не обсуждаем, как заполучить тот красный лотос из Кровавого моря? Почему же мы вдруг зациклились на шиди Чангэне?
Чжао Гунмин пояснил:
— Если слухи о красном лотосе подтвердятся, мы обязаны за него побороться. Учение Чань наверняка тоже не останется в стороне, и это вполне естественно — нет причин утверждать, будто такое сокровище должно достаться только нашему учению Цзе. И в этом деле отношение Чангэна становится крайне важным.
— Верно, — подхватила Святая Матерь Цзиньлин, скрестив руки на груди и опершись о перила.
В ее изящном стане сквозило природное очарование, которое, увы, почти полностью скрывалось под аурой властности.
Слышно было, как Святая Матерь Цзиньлин говорит:
— Не поработав с Чангэном бок о бок, трудно осознать, насколько он могуч. Предвидеть намерения врага, разгадать его ходы и выработать безупречный план противодействия… Даже столкнувшись с расчетами святых-шэнжэней, он способен выстоять благодаря своей находчивости. Такой человек в любой момент может одолжить у Тайцин-лаоши несколько великих сокровищ для защиты, сам он владеет таинственным Дао Равновесия, да к тому же он — вершитель нынешней катастрофы и могущественный бог в Небесном чертоге, чье слово на вес золота. Более того, позиция этого шиди в какой-то мере отражает позицию великого старшего дяди. Если учение Чань переманит его на свою сторону, наши шансы заполучить красный лотос для усмирения судьбы учения станут ничтожно малы.
Святая Матерь Гуйлин поджала губы и моргнула, погрузившись в раздумья.
Бисяо негромко пробормотала:
— Неужели будущий зять уже настолько крут?
— Да-цзе2, — спросила Цюнсяо, — что же ты написала ему в письме?
Юньсяо мягко ответила:
— Лишь попросила его не ставить себя в неловкое положение и судить об этом деле с позиции ученика учения Жэнь, не позволяя личным чувствам влиять на собственные суждения.
Услышав это, Святая Матерь Цзиньлин слегка нахмурилась. Она была явно недовольна и задала несколько вопросов подряд:
— Юньсяо-шимэй, неужели личные чувства так не важны? Вы с ним — почти состоявшаяся пара спутников-даолюй, почему бы не воспользоваться этим, чтобы склонить его на сторону нашего учения Цзе? Ты — ученица святого учения Цзе, он — ученик святого учения Жэнь. Если ваш союз предначертан небесами, то учения Жэнь и Цзе изначально должны быть ближе друг к другу. Почему же нельзя извлечь из этого немного выгоды?
— Шицзе, возможно, не знает, — тихо промолвила Юньсяо-сяньцзы. — В нашем общении нет ни корысти, ни умысла, лишь взаимная радость, безмятежная, словно облака и одинокий гусь. Из-за меня он и так совершил слишком много того, чего не следовало, как же я могу использовать эту привязанность, чтобы заставлять его снова поступаться чем-то?
В глазах Святой Матери Цзиньлин вспыхнула решимость:
— Шимэй, неужели ты печешься лишь о любви двоих, забыв о долге перед учением?
— Личные чувства — это одно, а долг перед учением — другое. Зачем же их смешивать?
Юньсяо встала. Ее белоснежная юбка струилась, словно вода, не оставляя ни единой складки. В ее нежных словах звучала непоколебимая твердость:
— Как я и написала в письме, если позже поступит приказ от дашисюна, и мы вместе отправимся в Кровавое море на поиски двенадцатилепесткового красного лотоса кармы, я исполню то, что надлежит исполнить ученице Цзе. Если мешать любовь с долгом или долг с любовью, в итоге лишишься и того, и другого.
Святая Матерь Цзиньлин уже собиралась возразить, но Чжао Гунмин и Добао-даожэнь поспешно выступили вперед, перебив ее почти одновременно.
— Я думаю, эр-мэй говорит разумно, но и Цзиньлин права, — торопливо проговорил Чжао Гунмин.
— Шимэй, не ссорьтесь, не ссорьтесь, — улыбнулся Добао-даожэнь. — Лотос еще не явился миру, возможно, все это — лишь интрига второго владыки Западного учения, чтобы рассорить нас с учением Чань.
Бисяо фыркнула:
— Учению Чань и так хватает сокровищ для усмирения судьбы, зачем им с нами спорить?
— Они просто не хотят, чтобы мы жили спокойно, — холодно заметила Святая Матерь Цзиньлин. — Несколько учеников, которых я ранее отправила в Кровавое море на поиски лотоса, уже обнаружили следы последователей учения Чань.
- гундэ (功德, gōngdé) — благая мощь или добродетель, накапливаемая через совершение благих поступков в буддийском и даосском учении. ↩︎
- да-цзе (大姐, dàjiě) — почтительное обращение к старшей сестре или женщине, занимающей более высокое положение в семейной или сектантской иерархии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
