[Нахожусь в Бию, только что вошел в купальню.
Температура воды в самый раз, дно выложено изысканным нефритом, наступать на который очень приятно; вокруг заботливо плывет белый туман, что помогает хоть немного унять чувство стыда от купания под открытым небом.
Духовная энергия неба и земли устремляется ко мне, даосское очарование святого совсем рядом — можно постигать его по желанию, но удастся ли осознать конкретное Великое Дао, зависит лишь от собственных способностей.
Это одна из пяти великих святынь между небом и землей, здесь много прекрасных бессмертных дев, хотя, конечно, никаких услуг они не оказывают, предпочитая магические сражения и божественные способности.
Нельзя не упомянуть, что хозяин дворца Бию очень гостеприимен.
Он не важничает, в нем нет той напыщенной дряхлости, что присуща существам, рожденным еще при сотворении мира; с виду он кажется молодым бессмертным, моим ровесником, которому всего несколько сотен лет — за это ему однозначно плюс.
Вот только эта гладкая спина святого… когда я ее тру, мое даосское сердце немного трепещет: боюсь ненароком содрать кожу с хозяина дворца Бию, и тогда он взмахом руки пронзит меня мечом.
А ведь этот удар мечом не факт что сможет отразить даже какой-нибудь святой.
Хоть я и пребываю в некотором напряжении, и, будучи гостем, вынужден выполнять работу младших бессмертных, в целом впечатления довольно приятные. Это купание станет одним из самых запоминающихся моментов в моей жизни — по ощущениям оно сильно отличается от того раза, когда я мылся в деревянной бочке своей шимэй.
Некогда раздумывать, хозяин дворца Бию хочет продолжить разговор.
В ожидании лучшего Хунхуана, в стремлении к более истинному будущему.
— Главный инспектор Небесного двора, Чангэн.]
Уголок дворца Бию, драгоценная купальня в бессмертных горах.
В месте, окутанном облаками и туманом, не смолкал плеск воды. Ли Чангэн чинно сидел в купальне, усердно растирая спину стоящему перед ним высокому лицу.
— Чангэн, тот способ, о котором ты только что говорил, я несколько раз тщательно обдумал. Он действительно осуществим, и шансов на успех, пожалуй, пять или шесть из десяти.
Ли Чангэн восхищенно произнес:
— Вы всё же поразительны, шишу. Если бы это делал я, то вероятность успеха едва ли достигла бы одной десятой.
— Ха-ха-ха, — Тунтянь-шэнжэнь негромко рассмеялся и несколько раз слегка коснулся пальцами поверхности воды. — Но есть один момент: где найти такую душу, которая смогла бы выдержать силу кармических препятствий Алого лотоса и при этом быть им принятой?
— Это… на самом деле чистое совпадение, у ученика как раз есть одна с собой.
Ли Чангэн посерьезнел:
— Ранее тот Минхэ Лаоцзу прямо на глазах у ученика поедал человеческие души. Чтобы отомстить ему, я подстрекал принцессу асуров восстать против Минхэ Лаоцзу, а для полной уверенности использовал одну человеческую душу, чтобы уравновесить остатки духа Минхэ Лаоцзу. Кто же знал, что после этого душа начнет сливаться с силой Алого лотоса. Тогда-то у ученика и возникла эта мысль. Если нужно уничтожить остатки духа Минхэ Лаоцзу, но сохранить Алый лотос, почему бы не подменить балки столбами1? Пусть эта душа поборется с остатками духа Минхэ Лаоцзу за право обладания Алым лотосом? Достаточно лишь ослабить связь Минхэ Лаоцзу с Алым лотосом, превратив его в подобие лишая на лотосе, и в конце, пожертвовав лишь малой толикой силы Алого лотоса, отсечь Минхэ Лаоцзу, не разрушив при этом сам цветок. Тогда, если сделать эту душу духом Алого лотоса и приложить немного усилий для его взращивания, возможно, он действительно станет сокровищем, оберегающим судьбу учения.
— Воистину чудесно! — похвалил Тунтянь-шэнжэнь.
— Шишу преувеличивает мои заслуги, это наставление Тайцин-лаоши помогло ученику.
Слова Ли Чангэна не были просто скромностью: он действительно черпал вдохновение в концепции «превращения варваров в буддистов»2, о которой не знал, когда и как именно она произойдет в будущем.
Суть превращения варваров в буддистов заключалась в борьбе за судьбу с Западным учением: Западу суждено было процветать, но не обязательно, что процветать должно именно Западное учение.
Интриги здесь были слишком запутанными — еще одна великая игра между святыми.
За те восемнадцать дней, что Ли Чангэн провел подле Тайцин-лаоши, его мысли постоянно блуждали, и он внезапно додумался до этого метода.
Он полагал, что для святого не составит труда справиться с остатками духа Минхэ Лаоцзу и защитить Алый лотос; но… кхм! В основном это Минхэ Лаоцзу был слишком коварен, нельзя сказать, что Тунтянь-шишу в этом плане был слаб.
— Позвать эту душу, чтобы взглянуть? — спросил Тунтянь-шэнжэнь.
— Шишу, подождите немного, — мягко произнес Ли Чангэн и, ступая по воде, направился к своей одежде.
Из даосского халата, сшитого руками Линъэ, он вытащил драгоценный мешочек, достал оттуда артефакт, питающий душу, и, держа запечатанную душу на ладони, поднес её к Тунтянь-шэнжэню.
Тунтянь-шэнжэнь оживился и с улыбкой сказал:
— Ты действительно подготовился на славу, так к чему было тянуть время? Мог бы сразу её достать.
Ли Чангэн промолчал. Не мог же он сказать, что не ожидал, будто святой не справится. В такие моменты нужно было проявить искусство красноречия.
— Ученик забрал Алый лотос ради даосских врат, а отдает его по приказу наставника, — серьезно ответил Ли Чангэн. — А подготовил я всё это из личных побуждений, прошу шишу не винить меня за это.
— Ха-ха-ха-ха! Превосходно, «личные побуждения»!
Тунтянь-шэнжэнь от души рассмеялся, а затем с чувством произнес:
— Ты не только сдерживаешь мою послушную ученицу Юньсяо, но и научил упрямого Гунмина гибкости, а сегодня еще и так всё ловко устроил. Может, мне оглушить мою послушную ученицу Юньсяо и доставить её сюда к тебе?
— Это… — горло Ли Чангэна дрогнуло, и он тихо произнес: — Шишу, давайте позволим всему идти своим чередом.
— Ха-ха-ха-ха! Да ты покраснел! Я лишь подшутил над тобой, мне-то… — Улыбка Тунтянь-шэнжэня погасла, и он удрученно вздохнул. — Куда уж мне… Сними запрет с этой души, давай пообщаемся с ней поближе, в конце концов, нам от нее кое-что нужно.
— Прямо здесь? — Ли Чангэн окинул взглядом туман вокруг них.
— Мы оба мужчины, чего бояться?
— Слушаюсь.
Ли Чангэн осторожно пробудил эту душу. Книжник очнулся от забытья, сначала превратившись в призрачную тень размером с обычного человека, а затем этот фантом постепенно стал обретать плотность.
- Тоулян хуаньчжу (偷梁换柱, tōu liáng huàn zhù) — подменить балки столбами; образное выражение, означающее тайную подмену основы или сути чего-либо с целью обмана. ↩︎
- Хуаху вэйфо (化胡为佛, huà hú wéi fó) — превращение варваров в буддистов; даосская концепция о том, что Лао-цзы отправился на Запад, чтобы просветить варваров и создать буддизм. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
