Проблема заключалась в том, что Владыка Бог Воды и Юньсяо-сяньцзы сейчас находились так близко друг к другу, словно собирались…
На родном наречии книжника это называлось «дабор», в книгах именовалось «супружеским ритуалом», другие говорили «уцза», но книжник был человеком начитанным и больше всего любил выражение «вкушать румяна»1.
Изящно, поистине изящно.
Вот только… атмосфера в этот миг казалась совсем неподходящей…
Внезапно книжник почувствовал волну жажды крови и тут же крикнул двум замершим под деревом фигурам:
— Я… это! Я ничего не видел!
Прекрасное лицо Юньсяо-сяньцзы мгновенно залил густой румянец, и, окутанная вспышкой белого света, она тут же исчезла.
Ли Чаншоу с самым невозмутимым видом изобразил пантомиму «помощи в поправлении прически», после чего с улыбкой спокойно выпрямился и посмотрел на стоящего у реки книжника.
— Выбрал? Ха-ха.
Ик!
Душа книжника мелко задрожала, и он поспешно пролепетал:
— Владыка Бог Воды, ничтожный сделал это непреднамеренно, я вовсе не собирался подглядывать за вами и Юньсяо-сяньцзы…
— Ничего страшного, ничего страшного, — Ли Чаншоу, прищурившись, с улыбкой направился к душе книжника, приговаривая: — В этом есть и моя вина, на мгновение я не совладал с чувствами и не подумал, что всё происходит средь бела дня, на виду у всех, что вредит нравам. В конце концов, я вовсе не какой-то злой бог, так что не бойся.
Книжник чуть не разрыдался. Еще при жизни его так избила судьба, что на нем живого места не осталось, как же ему теперь было не понять, что Владыка Бог Воды находится на грани ярости?
Ноги книжника подкосились, и он пал на колени, однако Ли Чаншоу шагнул вперёд, подхватил его под руку и, оседлав облако, увлёк за собой к раскинувшемуся неподалёку великому городу.
В городе бурлила жизнь, он был невероятно процветающим; у его стен мирно текла широкая река, а выше и ниже по течению, словно россыпь звёзд, расположились деревни и поселения.
Ли Чаншоу с улыбкой произнес:
— Смотри, это земля И, твоё первое место на выбор.
Книжник моргнул.
— Но ты его не выбрал, — мягко добавил Ли Чаншоу. Лицо книжника тут же скривилось, словно он собрался плакать, но он заставил себя выдавить подобие улыбки.
Затем Ли Чаншоу отвёл книжника к северной границе континента Наньшаньбучжоу, где они нашли вторую реку.
Пейзажи здесь были необычайно живописны, по берегам стайками собирались духи, а в воде резвились многие призрачные сущности в облике прекрасных дев — истинный рай в мире смертных.
— Смотри, это земля Цзя, твоё второе место на выбор.
Книжник, взирая на красоты, невольно выпятил губу и пробормотал:
— Но я его не выбрал…
Ли Чаншоу продолжал улыбаться, прищурив глаза:
— Вероятно, в этом и заключается предопределение и судьба. Тебе не хватило этой доли везения, вот ты и упустил такую выгоду. В конце концов, если бы ты стал здешним речным богом, то, возможно, смог бы завязать прекрасную дружбу со многими духами.
Книжник молча схватился за сердце и тихо спросил:
— Вы ведь… вы ведь не сердитесь, правда?..
— О? С чего бы это мне, Богу, сердиться? Идём, я отведу тебя в землю Бин.
Вскоре Ли Чаншоу привёл книжника к окрестностям столицы одного из племенных государств Шан. Взмахнув рукой, он коснулся лба книжника, позволив тому увидеть сосредоточенную здесь мощную удачу.
— А вот это земля Бин. Здесь сходится удача человеческого рода. Если бы ты практиковал здесь должным образом, то в будущем вполне мог бы войти в ряды бессмертных и стать истинным божеством.
Книжник невольно замер и, преисполненный благодарности, посмотрел на Ли Чаншоу, прошептав:
— Владыка, ваше… ваше великодушие поистине шире океана. Я помешал вашему доброму делу, а вы всё же…
Ли Чаншоу всё так же улыбался с прищуром, медленно поворачивая голову:
— Однако теперь я передумал.
— А?
И вот, два часа спустя.
В глухой горной местности на юго-востоке Наньшаньбучжоу текла извилистая речушка, на берегах которой стояло несколько полупустых деревушек.
Некий книжник с ошеломлённым лицом стоял в речной воде.
Тепло, исходившее от зажатой в руке печати размером с большой палец, никак не могло согреть его похолодевшее сердце.
«С сего дня ты — речной бог этой реки. Надеюсь, ты будешь усердно трудиться на благо этой земли, направлять воды, бороться с бедствиями и засухой. Когда твои заслуги станут полными, ты сможешь подняться в чине».
В этот миг печать слабо засияла, и над рекой перекинулся простой деревянный мостик, а под ним возник крошечный, размером с ладонь, храм.
Новоиспечённый речной бог из рода людей безмолвно ронял слёзы, в глубине души издавая долгий вздох.
«В конце концов, я вовсе не какой-то злой бог».
…
В храм Морского Бога уже прибыл Юнчжи-даожэнь Ли Чаншоу и передал нефритовую табличку Даосу Юйдину.
Для удобства общения и чтобы не вводить Даоса Юйдина в заблуждение, Ли Чаншоу убрал одну из бумажных фигур и с улыбкой принялся разъяснять тактику боя, записанную в табличке.
Даос Юйдин произнёс низким голосом:
— Даже не знаю, как благодарить тебя, шиди.
— О, пустяки, пустяки, — Ли Чаншоу с улыбкой отмахнулся, а затем вспомнил то, что произошло недавно…
Он не сдержал долгого вздоха и на миг впал в оцепенение.
Честное слово, подобные моменты выпадают редко.
Нужно, чтобы и атмосфера была подходящей, и чувства достигли предела, и свет с тенями гармонировали, а главное — нашлась тема, затрагивающая сердца обоих. Это можно назвать истинным единством времени, места и людей.
Ли Чаншоу не рассчитывал на это специально, просто внезапно возникло такое чувство, и он последовал за ним.
И почему этот парень не мог подольше выбирать?!
Ругательство учения людей.
— Случились какие-то затруднения? — спросил Даос Юйдин.
— А, нет, — быстро ответил Ли Чаншоу. — Просто я только что расстался с Юньсяо-сяньцзы, и на душе немного тоскливо, прошу шисюн не смеяться над этим.
Даос Юйдин слегка улыбнулся и сказал:
— Я даже немного завидую тебе и Юньсяо-шицзе. Если два сердца сливаются в одно, это приносит лишь гармонию.
— Благодарю за добрые слова, шисюн.
Ли Чаншоу сложил ладони, его мысли завертелись, и он снова вздохнул:
— Дошли ли до шисюн вести? О том, что Алый лотос попал во дворец Бию.
— Разве что-то пошло не так? — спросил Даос Юйдин.
— Именно, — Ли Чаншоу нахмурился. — После того как остатки души Прародителя Минхэ были стерты, Тунтянь-шишу хотел использовать Алый лотос, чтобы закрепить удачу учения Цзе, но лотос не выдержал и рассыпался в прах…
— О?
Даос Юйдин сложил пальцы, совершая предсказание, затем нахмурился и на некоторое время погрузился в раздумья, после чего произнес:
— Судя по всему, бедствие учения Цзе намного превосходит всё, что мы с тобой могли вообразить.
- *чи яньчжи* (吃胭脂, chī yānzhi) — «вкушать румяна», изящное книжное выражение, означающее поцелуй. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
