Глава пятьсот шестьдесят первая. Поход против небес. Часть первая
Юй-ди и через Небесное Дао запрашивал, и Дун Мугуна тайно посылал на поиски в течение нескольких лет. В итоге он нашел подходящего древнего духовного зверя и передал его в руки Ли Чаншоу.
Как и ожидалось — Сотяньцюань.
Этот Сотяньцюань был весьма необычен и не являлся обычным живым существом.
Представители этой породы не были порождены небом и землей, а рождались специально для того, чтобы помогать сильным. Они обладали выдающимися талантами и врожденными божественными способностями: могли сражаться с врагами как свирепые звери, могли превращаться в сокровища или оружие, но для совершенствования им постоянно требовались наставления других существ, иначе они даже не могли развить разум.
Порода небесных псов на самом деле была «шедевром», созданным в древние времена врожденными божествами с помощью магических сил.
Ли Чаншоу, все обдумав, передал Сотяньцюаня, который был тогда лишь пушистым комочком, принцессе Лунцзи, чтобы та тайно доставила его Ян Цзяню и одарила его некими благами.
Изначально Юньхуа-сяньцзы и Лунцзи были очень близки, так что подобный поступок принцессы выглядел вполне логичным.
В то же время тайное появление Лунцзи с добрыми намерениями посылало Ян Цзяню определенный сигнал, заставляя его думать, что жизнь его матери в заточении крайне печальна, что добавляло Ян Цзяню целеустремленности.
И что еще важнее, Лунцзи была двоюродной сестрой Ян Цзяня.
Заранее проявив к нему расположение и завязав знакомство, она смогла бы смягчить чувства Ян Цзяня, когда тот завершит свои последние испытания, чтобы избежать ситуации, в которой обеим сторонам будет трудно разойтись миром.
Передача Сотяньцюаня прошла гладко, и встреча Лунцзи с Ян Цзянем не вызвала никаких волнений.
После этой встречи брата и сестры Ян Цзянь стал еще суровее относиться к себе, оставляя следы своих кровавых битв во многих великих мирах.
Ба-цзю Сюаньгун1 — искусство, обладающее бесконечными чудесными свойствами.
Казалось, все было под контролем Ли Чаншоу, но из пятидесяти путей Дао лишь сорок девять проявлены в небесах, и даже Небесное Дао не может быть безупречным, а Ли Чаншоу тем более.
Девяносто восемь процентов — это не просто слова.
Спустя всего несколько лет после встречи Лунцзи и Ян Цзяня внезапно возникла переменная, которую Ли Чаншоу никак не ожидал.
[Скорость совершенствования Ян Цзяня внезапно резко возросла, и за несколько месяцев он совершил ряд прорывов!]
Во Дворце Тайбай Ли Чаншоу, пребывая в облике старого бессмертного, нахмурившись, смотрел на происходящее в бронзовом зеркале.
По правую руку от него в кресле сидел Цюань Дун — воплощение Юй-ди в боевых доспехах. Позади них стояли принцесса Лунцзи, Ао И и Цзинь Пэн.
Из-за того, что этот Дун Тяньди снова проговорился, эта троица уже знала о личности Цюань Дуна и теперь вела себя весьма почтительно.
Особенно Лунцзи, которая послушно стояла позади отца, боясь даже вздохнуть.
Юй-ди в итоге смирился: пока это воплощение не бродит где попало, не проверяет небесных воинов и генералов, не устраивает плановые аттестации и не заигрывает с Юэгун Чанъэ, оно в целом не доставляет хлопот и даже позволяет ему открыто заниматься тем, чем хочется.
Например, открыто бездельничать.
Эти пять фигур, вместе с Линъэ, которая наблюдала за происходящим с помощью техники облачного зеркала на пике Сяоцюн, смотрели на изображение в бронзовом зеркале.
В туманной пустоте под звездным светом яростно обрушивались голубые молнии божественного грома, завывали небесные ветры.
Фигура, казавшаяся крошечной перед светом небесной кары, теперь стояла лицом к ветру и грому. Его тело, ставшее на треть мощнее обычного, обрело тяжесть горной вершины!
Ян Цзянь!
Он уже полностью усвоил каплю очищенной эссенции крови предка Гунгуна и сейчас преодолевал испытание золотого бессмертного!
— Сколько лет прошло? Скорость совершенствования Ян Цзяня поразительна, — тихо вздохнул Ли Чаншоу. Сидящий рядом Цюань Дун чувствовал то же самое.
В конце концов, последние пятьдесят лет — пока Ян Цзянь странствовал вдали от горы Юйцюань — император Юй-ди, когда был свободен, только и делал, что бездельничал во Дворце Тайбай, глядя в бронзовое зеркало.
А до этого, увлекшись «прямой трансляцией», он даже не поскупился на подарок в виде небесного пса.
Время пролетело незаметно.
Однако платой за безделье императора стали заботы и изматывающий труд Ли Чаншоу, обычного божества власти.
В последние десятилетия Юй-ди даже завел привычку по любому поводу спрашивать:
— Чангэн, что ты об этом думаешь?
А что тут думать?
Каждый раз сидим и смотрим!
Близилась Великая катастрофа Дарования богов, и Ли Чаншоу не мог забросить собственное совершенствование. Несмотря на занятость делами Небесного двора, он все равно тратил семьдесят процентов сил на практику.
Кроме того, нужно было регулярно видеться с шимэй, беседовать с ней, проповедовать ей Дао, помогать расслабиться и давать ей маленькие… награды.
Совмещение труда и отдыха.
За пределами Небесного двора тоже хватало поводов для беспокойства.
Раз в несколько лет вспыхивала война между Союзом Бессмертных и царствами богов благовоний.
Три тысячи миров погрузились в эпоху междоусобиц, Дифу уже несколько раз обращалось к Небесному двору за подкреплением, прося временно прислать чиновников, так как судей в Дифу уже не хватало.
Гибель живых существ была огромной.
Единственное, что утешало Ли Чаншоу — это сдержанность учений Цзе и Чань, благодаря которой ситуация в Чжуншэньчжоу оставалась стабильной.
Хотя стычки между сектами не прекращались, прямых войн между подчиненными им школами бессмертных не случалось, что пока укладывалось в рамки обычного хаоса великой катастрофы.
Мир Хунхуан2 словно постепенно погружался в беспорядок, но Ли Чаншоу чувствовал, что в этом хаосе скрыт некий порядок.
Порядок, установленный Даоцзу и шестью святыми.
Пока святые не вмешаются, мир не погрузится в полный хаос.
И конечно, еще одной вещью, радующей Ли Чаншоу, было то, что Линъэ все эти годы усердно практиковалась, и её стремление к вечной жизни становилось всё тверже.
Это давало Ли Чаншоу тонкое чувство…
Что все его труды во внешнем мире стоят того.
В конце концов, в этом поднебесном мире только они, шисюн и шимэй, могли по-настоящему полагаться друг на друга; пик Сяоцюн, который охраняла шимэй, уже стал местом упокоения его сердца Дао.
Очень чистым и священным.
В бронзовом зеркале свет молний постепенно угас, испытание закончилось.
Фигура Ян Цзяня стремительно удалилась; он не стал тратить время на постижение после испытания, а быстро покинул это заброшенное место. Его бдительность была на высоте.
Изображение в зеркале последовало за ним — это Даос Юйдин тайно следовал по пятам.
Воплощение Юй-ди произнесло низким голосом:
— Ба-цзю Сюаньгун, эссенция крови предка-колдуна, божественное оружие, выкованное Лао-цзюнем, умения, добытые в кровавых схватках с демонами… Чангэн, когда ты собираешься затягивать сети? И как именно ты это сделаешь?
— Не беспокойтесь, ваше величество, я давно все подготовил.
Ли Чаншоу достал из рукава свиток и почтительно протянул его. Глаза Цюань Дуна загорелись, и он принялся внимательно читать.
Ли Чаншоу посмотрел на стоящих позади Цзинь Пэна, Ао И и Лунцзи и вздохнул:
— Изначально я планировал, что Ян Цзянь будет тренироваться сто лет, но, судя по нынешней ситуации, придется вмешаться раньше и немного замедлить его прогресс. Сейчас подобная одержимость заставляет его сердце Дао постепенно терять опору. Если не избавиться от этой одержимости и не укрепить сердце Дао, то чем выше будет его уровень, тем вероятнее, что он падет на путь демонов.
Услышав слова наставника, Лунцзи невольно проявила обеспокоенность.
После недавней встречи с Ян Цзянем она прониклась симпатией к этому двоюродному брату.
Она тихо спросила:
— Наставник, нужно ли предупредить об этом Ян Цзяня?
Ли Чаншоу немного подумал и спросил:
— Когда ты ходила к нему, чтобы передать собаку… кхм, небесного пса, уникальную породу Хунхуана, сколько раз Ян Цзянь упомянул свою мать?
— Один раз.
Лунцзи тщательно вспомнила и дала такой ответ, добавив:
— Кажется, он спросил об этом невзначай, не выказывая особых чувств.
— Значит, действительно пора затягивать сети, — в глазах Ли Чаншоу больше не осталось сомнений. Порывшись в рукаве, он достал ряд нефритовых талисманов и повесил их перед собой.
Видя недоумение Ао И и Цзинь Пэна, Ли Чаншоу пояснил:
— Характер Ян Цзяня довольно скрытен. Чем больше он притворяется спокойным, тем глубже он зарыл это дело в себе, и тем сильнее оно на него влияет. В конце концов, если бы он действительно отпустил ситуацию, он бы не стал так сильно осторожничать и как минимум спросил бы о нынешнем положении Юньхуа-сяньцзы.
С другой стороны Цюань Дун, державший свиток, понимающе кивнул.
Цюань Дун спросил:
— Чангэн, что тут написано? Впрочем, неважно, делай, что задумал, а я просто посмотрю!
— Благодарю за доверие, ваше величество!
Ли Чаншоу сложил руки в приветствии и, глядя на висящие перед ним талисманы, с улыбкой произнес:
— Что ж, тогда я приступаю к распоряжениям.
Цюань Дун сделал приглашающий жест, Ли Чаншоу внимательно всё осмотрел и, убедившись в отсутствии ошибок, одновременно раздавил три нефритовых талисмана с левой стороны.
- Ба-цзю Сюаньгун (八九玄功, bā jiǔ xuán gōng) — техника восьми-девяти сокровенных превращений, даосское искусство совершенствования тела и духа. ↩︎
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — Великая Пустошь, первобытный мир в китайской мифологии, эпоха легендарных богов и героев. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
