Глава 603. Двенадцать Золотых Бессмертных учения Чань: да как, черт возьми, с этим сражаться?
Нет, ну неужели нужно было так над ним издеваться?
Шицзу, вы, почтенный старец, зачем же делать всё настолько очевидным, оставили бы хоть каплю достоинства…
Если бы он сам чуть позже совершил хотя бы малейший подвиг — например, перенес бессмертную деву через облачный путь, помог Дифу обратить в истинную веру несколько женских озлобленных душ или, лишив сил, швырнул Бянь Чжуана в Небесную реку, — а Даоцзу сделал бы вид, что глубоко тронут, и восполнил бы ему недостающие заслуги-гундэ, это было бы хоть на что-то похоже.
Но сейчас!
Разве ему, Тайбай Цзиньсину, не нужно беречь лицо?
Разве главе школы Вэньцзяо не нужно продолжать существовать в Хунхуане?
В золотом сиянии Ли Чаншоу поднялся в полный рост. Его лицо приняло серьезное выражение, высокая и стройная фигура стояла прямо, а взгляд был устремлен на золотые облака в небе.
Облик внушал благоговейный трепет без гнева, его аура не была подавляющей, но ощущалась величественной!
Стоявшая рядом Линъэ захлопала глазами, не зная, что ей сказать или сделать, когда Ли Чаншоу уже во весь голос возгласил:
— Благодарю Шицзу за понимание того, как непрост путь совершенствования ученика и как тягостны его дела, за ниспослание безграничных заслуг-гундэ!
— Ученик готов отдавать свои головы и проливать горячую кровь1 за Небесный двор, а избавлять Шицзу от забот и трудностей — это долг каждого ученика врат Дао!
«Твердость».
Золотой свет в небе медленно рассеялся, многочисленные благие знамения тоже исчезли.
Ли Чаншоу постоял какое-то время, и со спины его вид казался немного тоскливым.
Передав сообщение Сюн Линли, которая в загоне для духовных зверей втихую ела жареную рыбу, он велел ей прогнать пришедших поглазеть бессмертных и божеств, а сам молча улегся обратно в кресло.
Пруд заслуг-гундэ в его духовном средоточии снова наполнился на восемьдесят процентов.
Ли Чаншоу подсчитал: судя по объему заслуг, которые не раз ниспосылались за его подвиги и вклад в стабильность Неба и Земли, то, что ему дали сейчас, и было прежним долгом.
Небесное Дао в высшей степени справедливо и бескорыстно, Даоцзу тоже не обманывает малых детей — раз сказал, что даст, значит даст, но вот время для этого он выбирает по своему усмотрению.
Ли Чаншоу наложил два слоя барьеров на свое сердце Дао, активировал все массивы на пике Сяоцюнфэн, а заодно включил и ближайший Массив, Скрывающий Небеса, и только после этого в глубине души яростно выругался:
«Это же просто уму непостижимо!»
Такое поведение слишком подрывало энтузиазм обычного влиятельного сановника, коим он являлся.
Ну и ладно…
А если не ладно, то что он мог поделать?
Перечить Даоцзу он не смел. Раньше он думал, что если будет следовать течению и активно проявлять инициативу в переменах мира, то в восьмидесяти процентах случаев желаемое будет сбываться.
Но, шаг за шагом дойдя до сегодняшнего дня, Ли Чаншоу обнаружил слишком много ограничений и слишком много подозрений.
Постигнутое им Дао Равновесия было и благом, и злом.
Благо заключалось в том, что он обрел бесконечные возможности, став величайшей переменной в мире; если использовать это правильно, можно было даже уравновешивать, ограничивать и надзирать за Небесным Дао.
Зло же было в том, что его основа была слишком слаба, накоплений не хватало, и ему приходилось использовать мощь Небесного Дао и Небесного двора, чтобы возвыситься. Теперь любой неверный шаг вел в тупик.
— Шисюн? — Линъэ подошла поближе, держа в руках духовное сокровище заслуг-гундэ высшего качества Позднего Неба для спасения жизни — челнок «Шоу-Э». — А эти заслуги-гундэ отсюда можно извлечь?
— Нельзя, — Ли Чаншоу горько усмехнулся. — Не беспокойся, со мной всё в порядке, просто немного досадно. Дай мне побыть одному, а позже приготовь что-нибудь выпить и поесть, составь мне компанию.
— Мгм!
Линъэ поспешно согласилась, подхватила челнок, убрала свое личное кресло и на облаке помчалась к кухонному очагу у озера.
Хотя радоваться, когда шисюну досадно, было не совсем прилично, улыбка на губах Линъэ не гасла, а сама она летела так легко и стремительно, что даже начала напевать веселую песенку, когда удалилась от комнаты для алхимии.
Ли Чаншоу: «…»
Очень не хватает повара Бай-сяньшэна.
Как бы плохо ни было на душе, нельзя превращаться в подобие Сяо Ай.
Ли Чаншоу быстро привел мысли в порядок, отбросил мысли о золотом теле из заслуг-гундэ и начал присматривать, какое бы еще магическое сокровище переплавить, используя свои заслуги.
Если не считать артефактов, одолженных учителем, среди тех нескольких предметов в его руках, которые можно было показать на людях, были лишь обладающее мощной убийственной силой и безграничным потенциалом Малое Копье, Убивающее Богов, а также Замок, Пронзающий Сердце, предназначенный для внезапных атак.
Идеальным вариантом для него было создать одну или две защитные вещи в качестве козыря.
То, о чем он думал раньше — о нижнем платье для Юньсяо-шицзе, — на деле оказалось задачей огромной сложности и, если подумать, не слишком практичной.
Мужчины, в общем-то, почти все владеют иголкой с ниткой.
Но артефакты в виде одежды создавать труднее всего: недостаточно просто взять ткань, сшить её и наложить пару талисманов-фулу, чтобы получить защитный эффект.
В те годы, когда Ли Чаншоу перепродавал пилюли в торговых поселениях, подрывая торговлю собственной секты Дусяньмэнь, он видел по-настоящему «изысканные» бессмертные одеяния и платья.
На каждой нити были выгравированы печати типов «Создание духа», «Сбор духа», «Укрепление духа» и «Световой эффект», и из таких нитей ткалось сокровище.
Ограничения на каждой нити соединялись друг с другом, дополняя и усиливая эффект, так что всё изделие целиком демонстрировало выдающиеся свойства.
Это была целая наука, которую не постичь без сотен и тысяч лет усердных раздумий, а у него не было столько времени, чтобы погружаться в это искусство.
Юньсяо-шицзе всё еще находится внутри Великого Бедствия.
Ли Чаншоу рассудил: хотя у него уже был указ от императора Юйди, это всё равно не решало проблему единой судьбы трех сестер Сяо.
Мощные артефакты в руках Юньсяо-шицзе сводились лишь к Золотому Ковшу Смешанных Стихий и чертежам Массива Девяти Излучин Желтой Реки; «Золотые ножницы дракона» и «Веревку, связывающую драконов», полагалось отдать Цюн и Би.
Если в будущем придется вступить в битву или столкнуться с переменами внутри Бедствия, ей легко может не хватить средств.
Золотой Ковш Смешанных Стихий годился и для атаки, и для защиты, Массив Девяти Излучин Желтой Реки тоже был ловушкой, а когда они преследовали Куньпэна, в её руках был меч Цинпин Тунтянь-шишу.
Кстати говоря, почему Тунтянь-шишу не призвал его к себе?
Раньше договорились использовать Куньпэна, прошло уже тридцать с лишним лет, но почему новости вдруг прекратились?
Вернемся к делу: раз он хочет сделать подарок Юньсяо-шицзе, лучше уж создать атакующее сокровище.
Оружие? Или кирпич?
Ли Чаншоу посмотрел на свои заслуги-гундэ и невольно погрузился в раздумья.
Лучше всего он умел создавать, конечно же, Бумажных даосов.
На втором месте стояла основа системы обороны пика Сяоцюнфэн — «Пушка десятикратной духовной энергии», та самая, что в свое время едва не разнесла алхимическую комнату Великого Мастера.
Как раз кстати он получил «одну десятитысячную долю наследия» некоего предшественника, так что в материалах недостатка не было, да и в любой момент можно было отправиться во дворец Доушуай за «технической поддержкой».
Сделать пушку духовной энергии?
Когда исполненная достоинства и нежности Юньсяо-шицзе будет сражаться с кем-то, она достанет из рукава пушку и вскинет её на плечо, а затем, прежде чем противник успеет опомниться, выпустит уничтожающий черный луч…
Ли Чаншоу немного подумал, в его глазах вспыхнул огонек, он вскочил и побежал обратно в алхимическую комнату, скрывшись в тайной комнате под ней.
Два часа спустя Линъэ, вокруг которой парили нефритовые блюда, прилетела на облаке со стороны озера.
— А где шисюн?
Она огляделась по сторонам и тут услышала голос Ли Чаншоу:
— Сначала накрывай на стол перед дверью, я сейчас буду.
— Хорошо, — отозвалась Линъэ и привычно установила перед входом низкий столик, разложила подушки-путуани, расставила поддерживаемые силой бессмертных блюда в форме лепестков цветка и налила шисюну чарку вина.
- Отдавать свои головы и проливать горячую кровь (抛头颅, 洒热血, pāo tóu lú, sǎ xuè) — идиома, означающая готовность пойти на любые жертвы и даже отдать жизнь ради правого дела. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
