Притворявшиеся прохожими праведные боги навострили уши, боясь упустить хоть какую-то деталь!
К счастью, защитный строй пика Сяоцюн быстро открылся, и Хэнъэ скользнула внутрь, оставив после себя… бесконечные легенды.
У стоявшей у озера в растерянности Линъэ дернулся уголок рта; она не удержалась и приложила руку ко лбу, попутно достав нефритовую табличку для передачи посланий.
Перед алхимической лабораторией строй только успел разойтись, и Ли Чаншоу едва показался, как Хэнъэ уже предстала перед ним, а в ее прекрасных глазах читались скорбь и гнев.
— Ты обманул меня!
Тишина.
На пике Сяоцюн воцарилось небывалое безмолвие. Духовные звери, которым позже суждено было «умереть от болезней» из-за чрезмерной осведомленности, в мгновение ока навострили уши.
Раздался хруст — это неподалеку Дух колокола грызла семечки.
Ли Чаншоу и Хэнъэ повернули головы. Дух колокола робко вжалась в Колокол Хаоса, оставив снаружи только пару блестящих глаз.
Ли Чаншоу произнес:
— Звездный владыка, когда это я тебя обманывал?
— Неужели ты забыл свои прежние слова?
— Разве мы уже не виделись? — вздохнул Ли Чаншоу. — Когда ты очнулась, если я не ошибся в расчетах, ты должна была находиться в некой обители. Тебя принесли обратно три Дицзюня. Поскольку в доме старшего Сюаньюаня слишком много женщин, они ни за что не позволили бы ему забрать тебя к себе для ухода, опасаясь, что ты станешь «три тысячи первой»1. Двое других Дицзюней обладают безупречной репутацией и, скорее всего, вместе охраняли тебя, пока ты не очнулась. Я в чем-то ошибся?
Хэнъэ опешила:
— Ты хочешь сказать…
Ли Чаншоу медленно кивнул.
В хрониках старшего Лана упоминалось, что во время сотворения мира он был ранен богом Паньгу из-за собственной слабости. Когда Паньгу умер, старший Лан нашел место для уединенного совершенствования.
Ли Чаншоу понял это только после того, как взял под контроль ковчег «Куньпэн»: на самом деле это было не уединенное совершенствование, а нечто подобное случаю с Куньпэном — захват чужого тела старшим Ланом.
Место, где скрывался старший Лан, находилось внутри некоего могущественного существа; он естественным образом занял его место и переплавил его изначальный дух в свой второй дух.
Дальнейшая информация была предельно ясна. Он мог напрямую влиять на суждения Шэнму Нюйвы и приближаться к Юйжи нюйшэнь Сихэ во времена Демонического двора, а когда он сам пал в древнюю эпоху, его второй дух, по всей вероятности, также был уничтожен.
Однако у второго духа могла остаться частица души исконного существа, которая затем переродилась.
То, что Нюйва-няннян называла «пустой оболочкой», шанс на перерождение и оковы тонкой нити изначальной фиолетовой ци.
Хэнъэ дрожащим голосом произнесла:
— Это Шэньнун…
— Это же Фуси! Фуси! Неужели до сих пор не догадалась!
Дух колокола снова появилась и выпалила это, после чего тут же зажала себе рот ладонью и со страхом взглянула на небо.
Хэнъэ невольно прикрыла рот и нос рукой; перед ее глазами возник образ того старца в белых одеждах, но она не могла воскресить в памяти ни черт его лица, ни его облика.
Однако в самой глубине ее даосского сердца пустота, казалось, начала заполняться. Часть мозаики… была найдена…
— А ведь я еще ударила его ладонью!
Ли Чаншоу невольно моргнул.
Хэнъэ со слезами повторила:
— Я ведь еще ударила его ладонью.
— Пустяки, пустяки, — поспешил успокоить ее Ли Чаншоу. — Вас больше ничего не связывает, то, что было стерто, уже исчезло навсегда. Звездный владыка, тебе пора это отпустить. У меня есть портрет того старшего, оставлю его тебе, чтобы ты могла почтить его память.
— А Небесное Дао не будет…
— Не будет, не беспокойся.
Ли Чаншоу достал из рукава свиток и развернул его. На картине был изображен сурок, который в панике бежал по бескрайней земле.
Небесное Дао никак не отреагировало, а Хэнъэ не удержалась от легкого смешка, внимательно разглядывая этого грызуна с прорисованной до мельчайших ворсинок шерстью.
Ли Чаншоу в глубине души вздохнул. Ему не хватало мастерства живописца, он так и не смог передать и десятитысячной доли беспутности старшего Лана.
После этого Хэнъэ приняла картину, рассыпалась в благодарностях и, взойдя на облако, удалилась.
Дух колокола, провожая взглядом Хэнъэ, пробормотала:
— Почему же запрет Небесного Дао не сработал?
— Она — случай особый, — объяснил Ли Чаншоу.
— У первой красавицы Трех Миров такие привилегии? — Дух колокола покривила рот. — Этот Даоцзу, тьфу!
Грохот —
В небе заклубились черные тучи, погода над пиком Сяоцюн резко переменилась. Удар молнии заставил Колокол Хаоса закачаться. Дух колокола закатила глаза, колокол источил слабую рифму Дао, и три его кольца — верхнее, среднее и нижнее — начали вращаться!
Божественная способность: Возврат мгновения.
Покружив в небе еще немного, темные тучи были вынуждены рассеяться.
Ли Чаншоу улыбнулся и уже собирался вернуться в тайную комнату, чтобы проработать детали дальнейшего плана, как вдруг увидел, что к дворцу Тайбай на облаке поспешно приближается Му Гунань с весьма встревоженным лицом.
Бумажный даос вышел навстречу к дворцу Тайбай. Ли Чаншоу подумал, что это Его Величество Юйди призывает его к себе, но Му Гунань, едва открыв рот, отчаянно закричал:
— Все пропало! Все пропало! Чангэн, спаси меня, что же теперь делать!
Ли Чаншоу не на шутку озадачился и поспешил ответить:
— Му-гун, не спешите, расскажите все по порядку.
— Ох, беда!
Му Гунань топал ногами и хлопал в ладоши, кружась перед Ли Чаншоу, и лишь сбивчиво сумел объяснить, что произошло.
Когда выступил Суйжэнь и армия героических духов человечества направилась к дворцу Цзыся, веление Небесного Дао пало на зало Линсяо. Юйди уже облачился в боевые доспехи, а небесное воинство окутала сила Небесного Дао.
Стоило Его Величеству Юйди отдать приказ, как они предстали бы перед дворцом Цзыся, чтобы преградить путь армии героических духов человечества.
Сила Небесного Дао, высвобождаемая из пустоты, является основной формой Небесной кары — молнии, небесный огонь, ветер аннигиляции, вода, растворяющая дух, и прочее. Но когда она наполняла тела небесных воинов и полководцев, их мощь возрастала в разы.
Если бы небесное воинство спустилось, неизвестно, какими бы остались шансы человеческой армии на победу.
Ли Чаншоу в то время считал, что Его Величество Юйди сумел противостоять воле Небесного Дао, и не ожидал, что в этом есть и заслуга Му Гунаня.
Му Гунань: — …
— Я не жалею об этом. Я прожил в Небесном чертоге столько лишних лет, меня каждый день величали Му-гуном, и моя участь уже в сотни раз лучше, чем у тех старых братьев. Просто… мне немного страшно.
Дун Му-гун тяжело вздохнул:
— Я никогда не был мудрецом человеческого рода, а теперь пошел наперекор Небесному Дао. Боюсь, конец мой будет печален. Чангэн, посмотри, как же мне…
— Му-гун, не волнуйтесь, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Я в то время находился в передней повозке, и разве со мной сейчас не все в порядке?
Му Гунань горько усмехнулся:
— Ты — другое дело, Чангэн, тебя оберегает святой Тайцин, а мне-то что делать?
— Если рассуждать так, то проблемы действительно могут возникнуть.
Ли Чаншоу на мгновение задумался, а затем медленно произнес:
— Му-гун, вы не волнуйтесь, продолжайте спокойно нести службу в Небесном чертоге. Если в течение трех лет ничего не случится, то и дальше все будет хорошо. Если же беда действительно придет, я непременно доложу об этом Его Величеству. Небесный чертог никогда не оставит без внимания заслуженного старого чиновника, подобного Му-гуну.
— Эх!
Му Гунань склонил голову и горько вздохнул.
— Половину века я наслаждался славой Дунхуа, но кто знал, что в мгновение ока она обратится в прах. Ладно, прошу тебя, Чангэн, позаботься обо всем. Если со мной случится несчастье, присмотри за моими женами!
Ли Чаншоу решительно кивнул и еще долго поил Му Гунаня чаем. Только когда тот успокоился, он позволил ему уйти отдыхать.
На самом деле, ничего страшного не произошло. Если бы Небесное Дао решило отомстить Му Гунаню, разве не означало бы это, что у Дао есть личные пристрастия? В таком случае против Неба ополчилось бы не только человечество, но и сам Его Величество Юйди.
Ли Чаншоу с облегчением выдохнул и перенес сознание к бумажному даосу на Южном континенте Джамбудвипа2, но не успел он распространить свое божественное чувство, как во дворец Тайбай прибыл еще один вестник. Это была Яочи- сяньцзы.
…
Тем временем в чертогах Шэнму.
Святая Нюйва лениво полулежала на своем троне. Перед ней парил стяг, с которого падали тени и свет; в них мелькали образы обольстительных дев из рода демонов, проносясь мимо кончиков пальцев святой Нюйвы.
Этот стяг звался Знаменем призыва демонов — вещь бесценная и единственная в своем роде.
Учитель, поистине… Сценарий, который он дал ей много лет назад, состоял всего из нескольких фраз; все приходилось постигать самой, и только когда наступал нужный момент, она понимала, что следует делать.
Она выразила умеренный гнев на Южном континенте, но он все равно заставляет ее призвать нескольких демониц, чтобы обольстить Шан Цзюня.
Если об этом пойдет молва, не назовут ли ее мелочной? Совершенно очевидно, что за всеми этими интригами стоит Учитель.
Жаль, конечно, Суйжэнь, в конце концов он упустил престол Небесного Императора… но на этот раз это можно считать освобождением.
О, а эта весьма недурна: из рода девятихвостых лисиц, по имени Сяолань, сейчас совершенствуется в кенотафе1 Сюаньюаня, обладает провидением Небесного Дао?
В этом есть некий привкус того, что Дисинь не сможет выходить к двору.
- Игуаньчжун (衣冠冢, yīguānzhǒng) — «могила одежды и головного убора», кенотаф, воздвигнутый в память о человеке, чье тело отсутствует. ↩︎
- Наньшаньбучжоу (南赡部洲, nánshànbùzhōu) — в буддийской космологии один из четырёх великих континентов; мир, в котором живут люди. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
