Глава семьсот вторая. Пусть это пламя подарит вам немного тепла
Ритмы Дао заструились, и то видение медленно исчезло, а мир вокруг снова стал бескрайне белым.
То было истинное тело Шэнму Нюйва. А та, что являлась прежде, была лишь ее воплощением или, возможно, душой.
В глубокой древности она вступилась за человеческий род, но в итоге потерпела поражение. Небесное Дао заточило ее в этом тесном пространстве Дворца Святой Матери, лишив сил пошевелиться, и в этом заточении она провела бесчисленные века.
Ли Чаншоу предвидел нечто подобное, но не ожидал, что эта сцена действительно предстанет перед его глазами; он едва сумел сдержать чувства.
В этом белом, лишенном всего мире атмосфера внутри павильона стала гнетущей.
Ли Чаншоу, понурив голову, вернулся на свое место, взял кисть и продолжил рисовать.
Шэнму Нюйва тихо сидела на мягком ложе. На миг ее самообладание пошатнулось, но вскоре она вновь стала холодной и бесстрастной; глядя на пруд, она словно погрузилась в оцепенение.
Словно ничего и не произошло.
Святые, пребывающие на вершине всего сущего и взирающие на мир свысока, не желают, чтобы кто-то видел их страдания, особенно если этот «кто-то» — их младший потомок.
Ли Чаншоу вспомнил, как по его прибытии Шэнму Нюйва пеклась о том, как он к ней обращается. Она даже предупреждала, чтобы он не смел называть ее а-нян или предком, намеренно подчеркивая, насколько слаба ее связь с человеческим родом.
Вероятно… она просто не могла этого вынести.
— Няннян, пусть время течет в обычном ритме.
Ли Чаншоу мягко произнес:
— Я закончу эту маньхуа1 и не стану спешить с уходом. К тому же, если бы я захотел уйти, ваше нынешнее состояние не позволило бы вам меня удержать. Если я не ошибаюсь, на Континенте Южного Джамбудвипа сейчас разразился мятеж Учэн-вана Хуан Фэйху, и государство Шан начало стягивать войска со всех сторон для похода на государство Чжоу. Первая битва, скорее всего, произойдет через два-три месяца.
Нюйва-няннян слегка нахмурила брови и коснулась воздуха изящным пальцем. Проявилось облачное зеркало, в котором быстро замелькали десятки образов — то были события Южного Континента.
Ли Чаншоу продолжил:
— Если бы вы, няннян, могли заглянуть во дворцы Юйсюй и Бию, то увидели бы, что там сейчас идут переговоры. Сторона учения Чань обсуждает, кого из бессмертных отправить первой волной на помощь государству Чжоу; в итоге выбор падет на нескольких учеников третьего поколения. Что же до учения Цзе, то там, вероятно, шишу2 Тунтянь вот-вот разругается со своими старшими учениками, а может, они уже и закончили спор. Повсюду пустота, а старшие ученики в одиночестве предаются гневу, полагая, что их собственный учитель в решающий миг внезапно утратил решимость. На самом же деле шишу Тунтянь понимает, насколько велика мощь Знамени Паньгу в руках второго шишу.
Брови Нюйва-няннян сдвигались все сильнее, она продолжала быстро перебирать пальцами.
Вскоре она взглянула на Ли Чаншоу и хриплым голосом спросила:
— Ты здесь не в своем истинном теле?
Ли Чаншоу тут же покачал головой и ответил:
— Если бы это было так, то из-за разницы в скорости течения времени я бы стоял здесь неподвижно, как деревянный истукан, реагировал бы крайне медленно, а мой изначальный дух подвергся бы страшному давлению.
— Тогда как ты узнал об этом?
— Я просчитывал это несчетное количество раз, — серьезно ответил Ли Чаншоу. — Возможно, вы не знаете, няннян, но мои расчеты опираются не на Небесное Дао, а на перебор всевозможных вариантов и объединение известных сведений. Положение дел в государстве Шан мне известно до мельчайших подробностей: скорость передвижения армии простых смертных, размещение войск, характер командующих на каждой заставе — я провел тщательное расследование. Реакция учений Чань и Цзе зависит от событий в государстве Шан и государстве Чжоу, так что предсказать ее нетрудно.
Ли Чаншоу указал на два песочных часа перед собой, напоминая Нюйва-няннян, что он осознает разницу в скорости течения времени внутри и снаружи зоны действия божественной способности.
Нюйва-няннян нахмурилась и щелкнула пальцами. Медленно разошлась волна светло-серого сияния, и песок в часах перед Ли Чаншоу начал сыпаться медленнее.
Вскоре разница в скорости времени сократилась до двукратной.
Однако течение времени так и не стало обычным.
Ли Чаншоу не стал ничего говорить. Он водил кистью, и если бы его запястье не двигалось постоянно, можно было бы подумать, что вся эта картина застыла.
Ли Чаншоу рисовал страницу за страницей, прорабатывая каждую деталь.
Маньхуа повествовала о юноше, истребляющем демонов. Обремененный кровной местью, он преследовал короля демонов в поисках способа спасти свою младшую сестру.
Сюжет не был главным; важнее было то, что на каждой странице был спрятан особый символ — распускающийся огненный лотос.
Тушечница подле него то высыхала, то вновь наполнялась влагой. Кисть в руках Ли Чаншоу двигалась с остановками, словно он никуда не спешил.
Шэнму Нюйва, напротив, принялась внимательно наблюдать за происходящим на Континенте Южного Джамбудвипа. Образы в облачном зеркале мелькали на «двойной скорости», и события сменялись стремительно.
В основном все шло по тем этапам, о которых знал Ли Чаншоу.
Цзян Шан оставил службу в Чжаогэ и при поддержке бессмертных учения Чань отправился в Сици, где занял должность дафу.
Поскольку Цзян Шан утратил контроль над Списком возведения в ранг божеств и Плетью, карающей богов, учение Чань не придавало ему большого значения. Его назначение чиновником в государстве Чжоу было во многом попыткой помешать планам Ли Чаншоу.
Следом Учэн-ван Хуан Фэйху поднял мятеж и бежал в Сици. Император людей Дисинь пришел в ярость; он приостановил наступление на всех направлениях и бросил все силы на подавление Чжоу.
Государство Чжоу готовилось к войне, словно перед лицом смертельной угрозы. Внешние заставы пали одна за другой, и армия Шан подошла к подножию гор Цишань.
Бессмертные учения Чань начали напрямую вмешиваться в битву смертных, силой удерживая армию Шан к востоку от Цишань. Увидев это, Вэнь Чжун, руководивший войсками из тыла, тайно призвал бессмертных учения Цзе, которые уже занимали должности в армии Шан.
Один за другим на поле боя стали появляться «необычные люди и обладатели странных талантов», такие как Четыре генерала семьи Мо и Чжан Гуйфан.
Нэчжа, Лэй Чжэньцзы и Ян Цзянь по приказу учения Чань заняли посты великих генералов государства Чжоу. После нескольких сражений Цзи Чан признал стратегический талант Цзян Шана.
Но что еще важнее, Цзян Шан стал связующим звеном между государством Чжоу и учением Чань.
Без малейших усилий учение Чань фактически прибрало к рукам военную и политическую власть в Чжоу, в то время как Цзи Чан и другие члены правящего дома рассыпались в благодарностях.
Обстановка в окрестностях Цишань зашла в тупик.
В этой волне учение Цзе выступало в роли нападающих, но по-настоящему действовал лишь Вэнь Чжун.
Судьба учения Цзе теперь зависела от одной лишь мысли Вэнь Чжуна: от того, решит ли он просить о помощи и когда именно он это сделает.
А ведь Вэнь Чжун был учеником Святой Матери Цзиньлин…
Великое бедствие? Всего лишь великий спектакль.
Цепи кармических причин и следствий, изгибаясь и петляя, втягивали в себя Чжао Гунмина, шаг за шагом увлекая его в самый эпицентр бури великого бедствия.
Единственный человек, способный все это остановить, сидел во Дворце Святой Матери и рисовал для Нюйва-няннян приключенческую маньхуа.
С невероятным старанием.
- Маньхуа (漫画, mànhuà) — китайские комиксы. ↩︎
- Шишу (师叔, shīshū) — вежливое обращение к младшему собрату своего наставника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
