Линъэ нежно произнесла:
— Шисюн, если в один прекрасный день меня тоже кто-нибудь ранит, будешь ли ты так же ради меня сбиваться с ног, не развязывая пояса1…
— Не волнуйся, — Ли Чаншоу кивнул и серьезно произнес: — Пока тебя не пришибли на месте, я найду способ тебя спасти.
— Даже если умрешь, пока форма и дух не истреблены полностью, мы ведь сможем отправиться в Дифу на перерождение, верно?
— К тому же, с чего бы это тебя кто-то побил? Неужели ты недостаточно переписывала «Канон Спокойствия»?
— Я!
Линъэ мгновенно утратила самообладание, от ярости закатывая глаза, и ей нестерпимо захотелось укусить собственного шисюн!
Но вслед за этим Линъэ заметила, что глаза ее шисюн слегка сузились, а уголки губ едва заметно приподнялись.
Всякий раз, когда шисюн являл такое едва уловимое выражение лица…
Линъэ тут же отпрянула назад, и в глубине ее души поселилась тревога.
На этот раз снова кого-то шисюн собирается «устроить»…
— Линъэ, разве ты не знаешь нескольких учеников с других пиков? — спросил Ли Чаншоу. — Тайком распространи весть об этом деле наставника, а также имя Вань Цзянъюй.
— Плети что угодно, главное, чтобы люди узнали: Вань Цзянъюй с пика Сяоцюн вернулась, чтобы найти Ци Юаня с пика Сяоцюн. Этого будет достаточно.
Мысли Линъэ заработали, она уже поняла замысел шисюн и вполголоса спросила:
— Шисюн, ты планируешь…
— Лишних слов не надо, — Ли Чаншоу взглянул на шимэй. — Твоего участия в этом деле на таком уровне будет достаточно, остальное я устрою сам.
— О, — Линъэ надула губы, не осмеливаясь больше ничего говорить.
В глубине души она уже начала раздумывать, как именно распространить эту новость…
Она, конечно, знала, что собирается делать шисюн; не что иное, как завершить тогдашнюю инь-го2 ради наставника и свести счеты за ту старую обиду.
Когда письмо передали наставнику, все произошло так, как и ожидал Ли Чаншоу: старый даос Ци Юань обнаружил, что тот подсматривал в письмо.
В итоге наставник, размахивая фучэнь, гонялся за ним по всей горе добрых полчаса…
Прочитав письмо, Ци Юань глубоко вздохнул, ничего не сказал, и на лице его не было никакой радости; фигура старого даоса стала выглядеть еще более дряхлой, и он продолжил медитировать в уединении внутри дома.
Линъэ невольно заволновалась:
— Шисюн, почему наставник выглядит совсем не радостным?
Ли Чаншоу потирал свои ягодицы, скривил рот и не удержался от того, чтобы передать шимэй мысленный голос, высмеивая наставника:
— Наш наставник — человек, который в самосовершенствовании держится за мертвые догмы, а его мозги поворачиваются медленно.
— Сейчас он все еще погружен в уныние из-за того, что шибо покинула его в те годы, а сам он проиграл в поединке, и пока не успел прийти в себя.
— Если не веришь, подожди полчаса, подкрадись и посмотри — он наверняка будет прыгать и скакать по комнате.
Сказав это, Ли Чаншоу покачал головой и, управляя облаком, направился к алхимической комнате, на ходу продолжая ворчать.
Он заранее открыл передающую сообщение нефритовую табличку вовсе не из любопытства, а ради безопасности наставника!
…
Спустя полчаса…
Линъэ, прильнувшая к окну, внезапно услышала грохот и звон; из соломенной хижины наставника донесся громкий хохот, и наставник буквально вышиб деревянную дверь.
Старый даос выскочил наружу, размахивая фучэнь, и закричал:
— Чаншоу! Линъэ! Ваша шибо наконец-то сама подала весточку!
Линъэ не удержалась и приложила руку ко лбу, но подыграла ему, крикнув:
— Наставник, неужели это правда?
— Эх! Да-да! Линъэ, иди скорее посмотри, скорее посмотри!
— Хорошо, наставник, ученица сейчас придет.
Линъэ с улыбкой на лице подбежала и еще раз перечитала то письмо, которое переписал Ли Чаншоу…
В алхимической комнате Ли Чаншоу, увидев эту сцену с помощью бессмертного восприятия, тоже слегка облегченно вздохнул.
Теперь оставалось только ждать новостей.
Ждать, пока шимэй распространит сведения о «Вань Цзянъюй», чтобы посмотреть, удастся ли вычислить местонахождение врага наставника.
Было бы лучше всего спровоцировать противника, заманив его на пик Сяоцюн для выяснения отношений…
Но в это время Ли Чаншоу не сосредоточил все свое внимание только на этом деле; сейчас у него ежедневно было два важных занятия.
Первое — это, естественно, постижение самосовершенствования.
Второе — это тратить по часу в день на то, чтобы через божественную статую интересоваться развитием секты Бога Морей…
Время от времени он посылал сны божественным посланникам или ниспосылал благословения мирским добродетелям, приносящим ему жертвы.
Раз уж он сам выбрал этот путь, то приложит все усилия, чтобы стать достойным «диким» божеством, а позже будет постепенно искать возможность отойти от дел…
Стоит упомянуть, что несколько защитников из рода Драконов оказались весьма дельными.
Эти защитники — истинные драконы — не так давно снова обнаружили демоническую ци на окраинах территорий секты Бога Южного Моря; они, не говоря ни слова и не проверяя происхождение противника, при встрече сразу вступали в бой и даже преследовали одного великого демона стадии Небесного Бессмертного, мастера полета, на протяжении тридцати тысяч ли, пока не прикончили его над одним из крупных мирских городов.
В Хунхуане есть Лун-гэ: рука сурова, а слов немного.
Вслед за этим некие силы начали тайно строить козни, пригнав толпу великих демонов; скрывавшиеся в Южном море солдаты-сяоцзяо и мастера рода Драконов дружно выступили в бой и в одно мгновение разгромили эту группу демонов…
За этой битвой Ли Чаншоу «наблюдал» со стороны через божественную статую, и увиденное принесло ему глубокое удовлетворение.
Несколько подобных столкновений стали для всех сил, пытавшихся вмешаться в дела юго-западного региона континента Наньшаньбучжоу, провозглашением от Дворца Дракона — секта Бога Южного Моря используется их родом Драконов для сбора фимиама подношений.
Род Драконов обладал глубоким наследием и к тому же сейчас сдерживал в себе целую бездну гнева и обиды; даже Западное учение относилось к ним с некоторой опаской, к тому же кое-какие вещи нельзя было делать открыто…
Поэтому те, кто строил тайные замыслы, лишь использовали нескольких подконтрольных великих демонов для небольшой разведки и больше не вступали в распри с сектой Бога Морей.
Ли Чаншоу чувствовал сожаление лишь из-за того, что сейчас еще нельзя было внедрить в секте Бога Морей «универсальную услугу по развеиванию праха для упокоения души», иначе…
Зрелище непременно было бы грандиозным.
Уделяя внимание секте Бога Морей, Ли Чаншоу также в течение трех с лишним месяцев тайно наблюдал за происходящим внутри своей школы; многие в школе уже знали сплетни о пике Сяоцюн, но все ограничивалось парой фраз и усмешкой.
Тот враг по-прежнему не оставлял ни малейших следов, будто Ли Чаншоу сражался умом и храбростью с пустотой.
Но это не имело значения, Ли Чаншоу мог терпеливо ждать…
Однако неожиданно для Ли Чаншоу спустя три месяца кто-то снова доставил наставнику второе письмо.
На этот раз, дочитав письмо, старый даос Ци Юань пришел в еще большее возбуждение.
Старый даос подозвал Ли Чаншоу и Лань Линъэ, смеясь так, что его борода взлетала до самых бровей, и торжественно объявил:
— Чаншоу, Линъэ, мне как наставнику нужно сейчас ненадолго отлучиться, присмотрите хорошенько за пиком Сяоцюн!
Ли Чаншоу нахмурился, а наставник уже оседлал облако и полетел в сторону горных врат.
Такая спешка?
А если это ловушка?
Ли Чаншоу поспешно закричал:
— Наставник! Оста…
Слово «остановитесь» было слишком неблагозвучным, поэтому, когда оно уже было на кончике языка, Ли Чаншоу в последний момент сменил его на привычный выкрик:
— Постойте!
- и-бу-цзе-дай (衣不解带, yī bù jiě dài) — «не развязывая пояса одежды», идиома, означающая усердную заботу о больном, при которой ухаживающий не раздевается для сна. ↩︎
- инь-го (因果, yīnguǒ) — «причины и следствия», буддийское понятие о причинно-следственной связи и воздаянии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
