Этот терем был возведен весьма искусно: и материалы, и лакировка были выбраны лучшие. Если Ли Чангэн правильно помнил, отделкой и украшением здесь занималась лично Юцинь Сюанья…
Как и следовало ожидать от бывшей принцессы из мира смертных, устроенная ею комната для игр в шахматы и карты прямо-таки источала благородную роскошь императорского игорного дома!
Ли Чангэн достал из рукава портрет. На нем был изображен статный красавец — этот образ он использовал для «закрепления внешности» Бумажного даоса.
Затем он тайно повесил портрет, спрятал за ним ароматическое саше и велел Линъэ осмотреть изображение с помощью духовного чутья…
Через некоторое время Ли Чангэн спросил:
— Ну как?
— Что «как»? — Линъэ растерянно моргнула.
Ли Чангэн произнес:
— Возникли ли в твоем сердце какие-нибудь образы?
— А? — Линъэ склонила голову набок. — Портрет как портрет. Какие еще… образы должны возникнуть?
Ли Чангэн нахмурился:
— Продолжай исследовать.
— О, — послушно отозвалась Линъэ. Она уселась, скрестив ноги, и сосредоточилась, продолжая прощупывать портрет своим духовным чутьем.
Ли Чангэн внимательно наблюдал, но в состоянии Линъэ не было никаких изменений.
«Это не имеет смысла», — Ли Чангэн убрал портрет и забрал саше. Он уже собирался наложить печать на саше, чтобы заблокировать действие находящейся внутри пилюли…
И в этот момент послышался тихий звук: «Инь…»
Линъэ вся покраснела, прерывисто выдохнула и сильно прикусила губу.
— Шисюн…
Ли Чангэн мгновенно запечатал саше и тут же достал пилюлю Очищения сердца. Разрушив ее оболочку, он превратил целебную силу в туман и направил его в нос Линъэ.
Спустя мгновение…
Линъэ с облегчением выдохнула. Она с некоторым опасением посмотрела на Ли Чангэна, но ее лицо снова начало наливаться краской. Запинаясь, она пробормотала:
— Шисюн, что ты сейчас сделал? Если… если ты… на самом деле не нужно использовать такие методы… Тебе достаточно просто сказать…
Ли Чангэн посмотрел в небо и произнес:
— Прилежно совершенствуйся и не забивай голову чепухой. Я просто испытывал пилюлю, предназначенную для наставника.
С этими словами Ли Чангэн, озадаченный, пошел прочь.
Неужели эта пилюля не действует на тех, чье сердце уже занято?
Но ведь раньше, когда шибо Цзюу приходил за пилюлей Мужества, Ли Чангэн показал ему портрет красавицы и применил ту же пилюлю. Почему же тогда шибо Цзюу…
То ли свойства лекарства нестабильны, то ли сам шибо Цзюу…
Ох…
Дела, ну и дела.
— Шисюн!
Линъэ выбежала из терема и, держась за дверной косяк, негромко крикнула:
— Хочешь, я надену это саше, а ты попробуешь исследовать его своим духовным чутьем? Только испытав на себе, можно понять эффект!
Ли Чангэн на мгновение замер, махнул рукой и на облаке улетел к алхимической лаборатории.
— Хм! Так и знала, что ты не посмеешь. Вечно ты со своей осторожностью.
Линъэ фыркнула, закатила глаза и легкой походкой вернулась в свою комнату в тереме…
Однако Ли Чангэн в это время уже вовсю размышлял, как усовершенствовать два новых вида пилюль, которые он только что создал.
Ядовитые пилюли для бессмертного сознания — это достижение старейшины Вань Линьцзюня. Ли Чангэн лишь воспользовался крепкой ветвью на огромном дереве его трудов, чтобы вырастить собственный побег…
К этому моменту он уже изготовил два типа таких пилюль, потратив огромное количество ценных трав, добытых ценой больших усилий, но результат был налицо — его арсенал скрытых козырей снова немного расширился.
Первый вид пилюль, которые Ли Чангэн сразу припрятал, был классическим средством против разведки бессмертным сознанием. Он назвал их «пилюлями Встречной проверки». Эти драгоценные снадобья Ли Чангэн не собирался давать никому.
В противном случае, если такие пилюли разойдутся по миру, их, чего доброго, применят против него самого.
Когда он носит такую пилюлю при себе, и кто-то пытается прощупать его бессмертным сознанием, вокруг этого человека возникает почти невидимая струйка духовного тумана.
Этот туман позволяет Ли Чангэну мгновенно вычислить того, кто за ним следит.
Второй вид пилюль он назвал «Сердечный пожар».
Вдохновение Ли Чангэн черпал в техниках очарования. Используя камни страсти и вино любви в качестве основы, он провел сотни опытов за несколько месяцев и однажды случайно нашел «верный» рецепт.
Ядовитые пилюли старейшины Вань Линьцзюня на самом деле полагались на «изумрудных шипастых жуков», чей особый яд через бессмертное сознание ранит изначальный дух исследователя.
Ли Чангэн в своем «Сердечном пожаре» заменил этих жуков на «паразитов любви» и добавил немного магии очарования.
К слову сказать, чтобы изучить методы очарования, Ли Чангэн — с позволения наставника и используя его образ — тайно навещал лису-оборотня уровня Истинного бессмертного, заточенную в формации земных жил.
Он провел несколько наблюдений и обобщил результаты, попутно искусно разрешив кармическую связь между этой лисой и пиком Сяоцюнфэн.
Что касается самого процесса…
Это не так важно. В конечном счете, та сторона принесла клятву Великого Дао.
Потратив еще два месяца на доводку свойств «Сердечного пожара», Ли Чангэн поместил одного Бумажного даоса, одну пилюлю «Сердечного пожара» и одну пилюлю «Встречной проверки» в специально подготовленное саше.
Теперь оставалось лишь, чтобы наставник надел это саше и начал прогуливаться повсюду.
Если наставника прощупают бессмертным сознанием, Ли Чангэн через Бумажного даоса оценит, что это за человек. Если личность покажется ему подходящей, он снимет печать с «Сердечного пожара».
Перерождение шибо, конечно, нужно искать.
Но для того чтобы наставник как можно скорее вышел из состояния добровольного затворничества, знаки внимания и признание от незнакомых женщин-культиваторов наверняка помогут ему воспрянуть духом.
Как ученик, он мог сделать для своего учителя лишь это.
Приведя саше в порядок, Ли Чангэн на облаке отправился к хижине наставника.
Бросив взгляд на три женские фигуры возле загона для духовных зверей, которые трудились вместе гораздо усерднее, чем раньше, Ли Чангэн невольно улыбнулся.
Однако не успел он долететь до хижины, как в его сердце возник порыв1.
Произведя расчеты на пальцах, он понял, что Дунму-гун снова ждет его в том самом храме Морского Бога…
К слову сказать, у него сейчас… есть… кхм, шесть тысяч шестьсот девяносто два храма. Почему Дунму-гун всегда приходит именно в этот?
Разве нельзя выбрать другой, более укромный?
Если щипать шерсть только с одной и той же овцы2 — рано или поздно это заметят.
Ли Чангэн мысленно посетовал на это и решил позже напомнить Дунму-гуну, чтобы в следующий раз тот не забывал скрывать свои следы.
Сделав на облаке крюк, он вернулся в свою хижину.
Одновременно распределив внимание на три задачи, он первым делом через Бумажного даоса взглянул на старца Вань Линьцзюня, который искал ядовитых насекомых на Северном континенте. Убедившись, что у старейшины всё в порядке, Ли Чангэн активировал Бумажного даоса под храмом Морского Бога…
- Синьсюэ лайчао (心血来潮, xīn xuè lái cháo) — «кровь прилила к сердцу», внезапное предчувствие или интуитивный порыв. ↩︎
- Хао янмао (薅羊毛, hāo yáng máo) — «ощипывать овечью шерсть», пользоваться случаем, извлекая выгоду из одной и той же возможности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
