Глава сто тридцать первая. Ты и так от природы статен
Ли Чаншоу никак не ожидал, что семена, из-за которых в будущем взойдет плод того самого ветреного и любвеобильного Чуньян-саньжэня, были посеяны именно сейчас…
В этот раз Дунмугун прибыл лишь для того, чтобы выразить Ли Чаншоу свою благодарность.
Как только они встретились внутри Свитка гор и вод, Дунмугун, тяжело дыша, выпалил:
— Ваше Величество! Ваше Величество, он… он… улыбнулся мне!
Ли Чаншоу слегка насторожился, решив, что с одной из его будущих опор внезапно что-то случилось.
Однако следом Дунмугун начал долго и протяжно вздыхать, причитая о том, как нелегко ему приходилось в последние десятки тысяч лет.
По происхождению он был обычным бессмертным-долгожителем. В конце войны У и Яо, в эпоху возвышения человечества, он, не жалея жизни, сражался за людей и накопил немало заслуг и добродетели-гундэ, благодаря чему и был выбран святым на роль Дунван-гуна в заново учрежденном Небесном чертоге.
Юйди был отроком при Даоцзу и называл нескольких святых своими старшими соучениками, при этом сам никогда не демонстрировал уровень своего самосовершенствования.
Сколько жизней должно было быть у Дунмугуна, чтобы он осмелился оспаривать власть у Юйди?
Столько времени Дунмугун трудился не покладая рук, будто ступая по тонкому льду, и ни одного дня не спал спокойно…
Впрочем, сон ему и не требовался.
Несколько дней назад Дунмугун в спешке сочетался браком с давно знакомой ему бессмертной девой и попросил Юйди даровать им надпись, сделанную его собственной кистью.
— Улыбка Его Величества Юйди была столь открытой, столь понимающей…
Дунмугун глубоко выдохнул, поднялся и отвесил Ли Чаншоу низкий поклон, произнеся:
— Благодарность за великую милость не выразить словами. Если у даою будут какие-либо поручения, этот бедный даос приложит все силы!
Ли Чаншоу с улыбкой покачал головой и, все еще беспокоясь, расспросил Дунмугуна о деталях его недавних поступков.
И как же хорошо, что он спросил…
Услышав от Дунмугуна фразу «я заберу их всех», настоящее тело Ли Чаншоу едва не поглотили черные линии.
— Собрат по Дао, избыток ничем не лучше недостатка, репутация преданного мужа не менее важна. Сегодня ты женишься на одной фее, а если завтра еще одна судьба постучится в двери — введешь ли ты и ее в дом?
Дунмугун с улыбкой ответил:
— Разумеется, приму всех. Чем больше, тем надежнее.
— Тогда не станет ли надпись, дарованная Его Величеством Юйди, просто поводом для насмешек? — вздохнул Ли Чаншоу. — Для тебя, собрат по Дао, многолюбие лучше распутства, а верность — лучше многолюбия… Ты больше всего боишься, что Его Величество заподозрит неладное, так зачем же ты «рисовал змее ноги»1, нанося самому себе этот удар?
— Это… это…
Дунмугун поднялся и принялся ходить взад-вперед с озадаченным видом.
— В тот момент этот бедный даос думал, что чем больше людей, тем все будет устойчивее.
— Надежность — она совсем не в этом, — Ли Чаншоу на мгновение задумался. — Собрат по Дао, дело еще можно поправить. Но это в последний раз, когда я даю тебе подобный совет в таких делах. Нам также не следует видеться наедине, ты понимаешь?
— Разумеется, понимаю, — Дунмугун совершил даосское приветствие, и Ли Чаншоу поднялся, чтобы ответить на него.
Ли Чаншоу оставалось лишь вкратце намекнуть Дунмугуну на дальнейший план действий.
Все сводилось к тому, чтобы создать образ преданного супруга, а лучше всего — испросить для супруги титул и сочинить несколько романтичных историй, которые разошлись бы по Небесному чертогу.
Дунмугун, который прежде пекся лишь о самосовершенствовании и помощи Его Величеству Юйди, теперь изо всех сил впитывал «знания» своего советника Ли Чаншоу.
Постепенно в Дунмугуне начало просыпаться… некое понимание…
Под конец разговора стоило Ли Чаншоу сказать одно, как Дунмугун уже схватывал три.
Вероятно, в этом и заключался природный талант того самого будущего вольного бессмертного Чуньяна…
…
«Совсем забыл спросить, на ком именно в этот раз женился Му-гун».
В соломенной хижине Ли Чаншоу подобрал полы даосского халата, поднялся с циновки-путуань и слегка потянулся.
Затем он продолжил свой путь и направился к соседней хижине наставника.
Слово «любовь» — сколько причин и следствий оно в себе несет…
Почтенный Дунмугун, влиятельный бессмертный Небесного чертога, накопивший неведомо сколько заслуг и назначенный самим святым, ныне пребывает в смятении из-за этой самой любви.
Конечно, большая часть беспокойства Дунмугуна проистекала из того, что его власть была слишком велика.
А его наставник из-за любви лишился основы для обретения бессмертия и теперь ходит мрачнее тучи, не выходит из хижины и пребывает в унынии.
Хм?
Наставник снова… уснул…
Ли Чаншоу самостоятельно снял ограничивающую формацию, прочистил горло и крикнул, обращаясь к дому:
— Наставник, ваш ученик хочет обсудить с вами важное дело.
— О?
Ци Юань быстро отворил деревянную дверь. Хотя выглядел он бодро, в его выражении лица и взгляде все еще сквозила подавленность.
— Входи. Что за важное дело?
— Наставник, слышали ли вы о Собрании истоков трех учений? — с улыбкой спросил Ли Чаншоу.
На лице Ци Юаня наконец появилась тень улыбки. До этого Линъэ уже сообщила радостную весть о победе в сектантских состязаниях. Успехи двух учеников радовали его сердце.
Разумеется, Ци Юань догадался, что так называемый прорыв младшего ученика сразу на шесть уровней, скорее всего, означал, что тот просто перестал скрывать свою истинную силу…
— Об этом собрании твой наставник, конечно же, знает. Неужели кто-то из старейшин выдвинул кандидатуру Линъэ, и она тоже пойдет участвовать?
— С чего бы Линъэ туда идти? — пояснил Ли Чаншоу. — Наставник, от этого Собрания истоков трех учений нет никакой выгоды, только напрасная трата сил на дорогу в облаках, да и по неосторожности можно легко впутаться в чужие распри и кармические связи. Право слово, ничего хорошего в этом нет.
Ци Юань нахмурился:
— Во всем ты хорош, ученик, да только вечно смотришь лишь на этот крохотный клочок земли — наш пик Сяоцюн. Это шанс прославить свою школу и добавить блеска наследию секты Дусянь! Возможность отправиться туда вместе с мастерами — это великая честь, как можно вообще заикаться о какой-то выгоде!
Ли Чаншоу: …
Впрочем, если кто-то из старейшин и выдвинет Линъэ, он к тому времени притворится больным, а Линъэ оставит подле себя для ухода.
На самом деле до собрания еще далеко, точное время пока не определено, вероятно, оно состоится лишь лет через тридцать или пятьдесят.
— Наставник, не будем об этом, у ученика сегодня есть к вам просьба.
Увидев, что наставник вот-вот начнет ворчать, Ли Чаншоу поспешил сменить тему и все ему объяснил.
Шепот, обсуждение, то да се.
Через полчаса дверь соломенной хижины открылась, и наружу вышли две фигуры.
Взгляните на того, что слева:
Телосложение — обычно-стройное, лицо — обычно-симпатичное, длинные волосы — обычно-летящие. Это, само собой, был сам Ли Чаншоу.
Тот, что справа, был чуть ниже ростом, с лицом человека средних лет, во взгляде которого читалась легкая печаль, а на лбу залегла неразгладимая морщина…
Старый даос Ци Юань вернул себе облик средних лет, облачился в светло-голубой халат и выглядел довольно бодро.
Обыкновенность Ли Чаншоу была лишь на половину следствием маскирующего заклятия.
Обыкновенность же старого даоса Ци Юаня, казалось, была впитана до самого костного мозга…
Ли Чаншоу совершил даосское приветствие и произнес: «Полагаюсь на вас, наставник». Ци Юань…
Нет, теперь он был Ци Юань Даочжан!
- Хуашэ тяньцзу (画蛇添足, huà shé tiān zú) — дословно: «нарисовать змее ноги»; идиома, означающая совершение лишнего, ненужного действия, которое только портит результат. ↩︎
- Гэньцзяо (跟脚, gēnjiǎo) — в контексте китайского фэнтези означает врожденные качества, происхождение или духовные корни существа, определяющие его потенциал. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
