Глава сто восемьдесят третья. Скажи решительное «нет» пэн-цы1!
Эту Юньсяо-няннян действительно непросто увидеть…
А эта Бисяо-сяньцзы и впрямь оказалась той ещё озорницей.
Заметив, что из-под упавшего бумажного человечка выскочил ещё один, Бисяо тут же перестала улыбаться и холодно фыркнула:
— Дерзкий воришка, ты всё ещё смеешь разыгрывать меня своими воплощениями!
Сказав это, Бисяо взмахнула рукой и выпустила «слабый» поток бессмертного сияния. Не успел Ли Чангэн вставить и слова, как его бумажный даос был повержен.
Ли Чангэн действовал молниеносно: прежде чем сияние настигло его, он успел подбросить в воздух свернутый свиток.
Бисяо не собиралась по-настоящему калечить его, она лишь сбила с ног бумажного даоса в облике старого бессмертного, намереваясь продолжить свои издевки…
Однако…
— А?
Полотно быстро развернулось, и Бисяо, опустив взгляд, невольно захлопала ресницами.
На свитке была запечатлена сцена встречи Чжао Гунмина и Цюнсяо-сяньцзы с Ли Чангэном в заднем зале храма Морского Бога в Южном море.
Фигуры на картине выглядели словно живые. Мужественное и открытое лицо Чжао Гунмина, спокойная улыбка Цюнсяо-сяньцзы с притаившейся в ней лукавинкой — художнику удалось безупречно уловить саму суть их образов…
Это и было то самое отточенное мастерство техники гун-би2, которое Ли Чангэн развил, создавая серию храмовых сокровищ под названием «Сто красавиц в старости»!
Бисяо не сдержалась и тихо пробормотала:
— Э-э, так ты и правда друг старшего брата?
Затем она посмотрела на лежащего на земле Ли Чангэна, слегка нахмурилась и вздохнула:
— Раз уж я тебя ударила, то чтобы не слушать ворчание брата и двух сестёр… Эх, придётся отыскать твоё истинное тело, пришибить его, а потом уничтожить улики или что-то в этом роде. Ты уж не обессудь.
— Сяньцзы, не нужно быть столь серьезной, не нужно быть столь серьезной, — поспешно заговорил Ли Чангэн.
Хотя он понимал, что Бисяо, скорее всего, шутит, осторожность была не лишней. В конце концов, это были три сяньцзы из рода Сяо. Если им что-то ударит в голову, если глаза нальются кровью, а гнев достигнет предела, они посмеют бросить вызов даже самим святым. Что им стоит прихлокнуть его?
Пока он говорил, бумажный даос принял свой первоначальный вид. Ли Чангэн сорвал верхний слой бумаги, потеряв немного бессмертной силы, но зато вместе с ним развеялось и наложенное Бисяо ограничение.
Это было одной из маленьких хитростей в использовании бумажных даосов.
Качнувшись, бумажный человечек вновь принял облик старого бессмертного и, держа в руках мухогналку, с улыбкой посмотрел на стоящую перед ним девушку.
Ли Чангэн мягко произнес:
— Сяньцзы только что лишь поприветствовала меня, разве можно назвать это ударом?
Бисяо тут же расплылась в улыбке:
— А ты, старый бессмертный, весьма сообразителен.
— Сяньцзы шутит. То, что я явился в облике воплощения, само по себе не слишком почтительно, — вздохнул Ли Чангэн. — Однако у меня действительно есть обстоятельства, о которых трудно говорить вслух, и являться сюда истинным телом было бы слишком опасно.
— Обстоятельства, о которых трудно говорить вслух?
Живые глаза Бисяо сверкнули, и она мгновенно оживилась:
— Что за обстоятельства? Расскажи-ка поподробнее, ладно? Мне на острове до смерти скучно, старшая сестра никуда не пускает, вечно мне тут заняться нечем!
Ли Чангэн: …
Ему показалось, что она ведет себя двусмысленно, но прямых доказательств у него не было.
— Сяньцзы, давайте оставим эти праздные разговоры до следующего раза, если представится случай. Я прибыл сегодня исключительно из-за дел даою Чжао Гунмина и Цюнсяо-сяньцзы. Не могли бы вы передать моё прошение на рассмотрение Юньсяо-сяньцзы?
Бисяо фыркнула:
— А что, если я сама решу это дело, будет не то же самое?
Решить это с тобой?
Чтобы в банде мошенников-пэн-цы появился еще один свирепый боец?
Судя по характеру, который Бисяо проявляла с момента своего появления, если бы она узнала, что Чжао Гунмин и Цюнсяо безобразничают снаружи, то немедленно бросилась бы к ним и в тот же миг вступила в долю!
Разумеется, вслух этого говорить не стоило, здесь требовалось искусство дипломатии…
Ли Чангэн мягко сказал:
— Разумеется, вы, сяньцзы, тоже могли бы всё уладить, но в деле замешаны ваш старший брат и ваша сестра. Если бы вы, сяньцзы, опрометчиво вмешались, то разве они не стали бы винить вас после, попрекая старшинством?
Девушка довольно сощурилась:
— А ты и впрямь умеешь красиво говорить. Вот только то прошение, что ты дал, я мимоходом зашвырнула в море.
— Ничего страшного, ничего страшного, — Ли Чангэн выудил из-за пазухи ещё один свернутый свиток. — На всякий случай я подготовил несколько копий.
Бисяо: …
— А ты и впрямь занятный человек.
«Бисяо» тихонько похвалила его, её фигура слегка качнулась и растворилась, превратившись в клочок тумана.
В этот момент в ушах Ли Чангэна прозвучал голос:
— Подожди здесь немного, я пойду посмотрю, не находится ли старшая сестра в уединении. Твоё прошение я не теряла.
Ли Чангэн лишился дара речи. До этого момента он даже не заметил, что стоявшая перед ним Бисяо тоже была лишь воплощением.
Выходит, это был всего лишь диалог между «бумажным человеком» и «облачным человеком»…
Эх, в Хунхуане тропы уловок глубоки, кто кого примет за чистую монету?
…
Ли Чангэну не пришлось ждать слишком долго.
Хотя Бисяо и любила подшучивать над другими, она всё же знала меру. Увидев портрет Чжао Гунмина и Цюнсяо, написанный Ли Чангэном, она поняла, что тот действительно является другом Чжао Гунмина.
Ведь даже обычный Великий Золотой Бессмертный Дало не смог бы разгадать магическую технику её сестры Цюнсяо, скрывающую истинный облик. Чтобы изобразить лицо и фигуру Цюнсяо с такой точностью, нужно было, чтобы она сама предстала перед этим старым даосом в своём настоящем обличии.
Юньсяо действительно пребывала в медитации.
Но Бисяо, немного поколебавшись, всё же разбудила сестру, доложила ей о случившемся и представила написанное Ли Чангэном прошение…
Спустя мгновение в маленьком дворике, где находился бумажный даос Ли Чангэна, вновь возник легкий туман.
Из тумана вышли две фигуры, сделав несколько шагов вперед.
Первым делом Ли Чангэн увидел девушку в светло-зелёном платье, с нефритовыми шпильками в волосах и в травянисто-зелёных матерчатых туфлях.
Она была весьма хороша собой и имела сходство с Цюнсяо-сяньцзы, но в ней было больше юношеской незрелости. Должно быть, это и был подлинный облик Бисяо-сяньцзы.
Конечно, Ли Чангэн не мог полностью исключать, что Бисяо всё ещё продолжает его разыгрывать…
Однако взгляд Ли Чангэна быстро переместился на женщину-бессмертную, стоявшую рядом с Бисяо, и оторвать его было уже трудно.
Неужели это и есть знаменитая Юньсяо-няннян?
На первый взгляд она казалась просто миловидной, с изящными чертами лица и стройным станом, и была на голову выше стоящей сбоку Бисяо.
Но присмотревшись внимательнее, можно было заметить, насколько совершенны черты её лица — без единого изъяна, воплощение мягкой красоты, в которой не было ни капли притворства или соблазна.
Она была одета в простое белоснежное платье, а её густые черные волосы были аккуратно уложены в высокую прическу.
Она просто стояла там, подобно уединенной орхидее, распустившейся в пустой долине, или тени на вершине облаков — отрешённая от мира, не затронутая ни малейшим дыханием суеты.
В голове Ли Чангэна невольно всплывали определения: степенная, священная, чистая, изящная…
Она была подобно чистому цветку, упрямо расцветающему в этом Хунхуане, чей облик давно пришел в упадок.
Вот он, идеал сяньцзы в представлении Ли Чангэна!
Различие между тремя сёстрами из рода Сяо, если судить лишь по их ауре, позволяло с уверенностью сказать…
Определенно, они рождены не от одной нян!
Впрочем, все трое были врождёнными существами, просто имевшими одинаковое происхождение и вместе обретшими форму и путь самосовершенствования, потому и считались сёстрами.
Ли Чангэн вздохнул про себя, усмиряя волнение в душе, шагнул вперед с мухогналкой в руках, отвесил церемонный поклон и произнес:
— Даожэнь Чангэн из учения Жэнь приветствует Юньсяо-сяньцзы.
Юньсяо слегка нахмурила свои красивые брови. Когда она заговорила, её голос прозвучал подобно чистому лесному ручью, крайне нежно:
— Благодарю даою Чангэна за проделанный путь. Моя младшая сестра только что была груба с вами, прошу, не сердитесь на неё. Действительно ли всё то, о чём вы написали в прошении?
— Чистая правда, — ответил Ли Чангэн. — Я готов принести клятву Великого Дао.
— Даою не следует этого делать, иначе моё сердце не будет знать покоя.
Юньсяо тихо вздохнула, возведя пальцы в гадательном жесте. Её брови хмурились всё сильнее, и она негромко произнесла:
— Младшая сестра, присмотри за островом, а я ненадолго отлучусь вместе с этим даою.
***
- пэн-цы (碰瓷, pèngcí) — буквально «разбивать фарфор»; вид мошенничества, при котором злоумышленник намеренно подстраивает столкновение, чтобы потребовать компенсацию. ↩︎
- гун-би (工笔, gōngbǐ) — «тщательная кисть»; техника китайской живописи, отличающаяся детальной прорисовкой и чёткостью контуров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
