Глава триста сорок девятая. Бессмертные трех учений восходят на Линшань!
Не воспользоваться ли случаем и не подставить ли Жаньдэна?
В рукаве даоса Хуанлуна бумажная фигурка Ли Чаншоу превратилась в крошечное насекомое, тщательно обдумывая это дело…
Если подтолкнуть Жаньдэна к тому, чтобы он еще яростнее подливал масла в огонь и активничал, то бессмертным учения Чань будет легко заметить странности этого заместителя главы учения.
Но Ли Чаншоу тут же отбросил эту мысль.
Момент был неподходящий, его не пошатнуть, а учитывая бдительность этого старика, заманить его в ловушку крайне сложно!
К тому же сейчас не стоило пускать побеги из узлов1.
Уже собралось столько столпов Дао, и если удастся должным образом реализовать несколько намеченных шагов, это уже можно будет считать великим достижением.
— Столп: дословно «огромный большой палец», что в переносном смысле означает выдающегося мастера.
Вторая сцена — «Два учения приходят в движение и встречаются в Чжунчжоу, вспоминая горести и радости прошлых лет», — официально началась!
Ли Чаншоу прикинул, что к этому времени тот, кто пустил слухи, по всей вероятности, уже изрядно струхнул.
До смерти он, конечно, не испугался, но как минимум покрылся холодным потом, его сердце Дао слегка дрогнуло, он почувствовал беспокойство и принялся лихорадочно планировать, что делать дальше, чтобы не навлечь на себя беду… вероятно.
Разумеется, просто напугать Дицзана не было конечной целью Ли Чаншоу; это маленькое предупреждение было лишь побочной задачей.
Ему предстояло сделать нечто куда более важное.
Если смотреть в перспективе, сегодняшнее представление было направлено на реализацию его прежнего грандиозного замысла касательно Фэншэнь; если же говорить о ближайших целях, то оно должно было стабилизировать обстановку в даосских кругах, давая Небесному двору больше времени для спокойного развития.
Также это был шанс укрепить славу Небесного двора, провозгласить величие Небесного Императора, усилить влияние Небесного двора на Пяти континентах и положить конец таким неконтролируемым способам интриг, как слухи…
По сравнению с этим, запугивание Дицзана и впрямь шло лишь дополнением.
«Не просчитав риск, не рассчитывай на успех».
Съешь одну канаву — прибавишь одну мудрость2; Ли Чаншоу, прежде чем утвердить нынешний сценарий, предельно тщательно обдумал все возможные варианты развития событий.
Во-первых, это было пустяковое дело, которое само по себе не могло вызвать серьезного конфликта между двумя учениями.
Во-вторых, два старших соученика — Гуанчэнцзы и Даожэнь Добао — заранее знали о плане, а сами участники — Чжао Гунмин, Святая Мать Холин и Чжэньжэнь Хуанлун — лишь подыгрывали друг другу.
Даже если из-за «непостоянства человеческих сердец» в развитии ситуации возникнут какие-то отклонения, в запасе оставались две страховки —
Великий монах, владеющий множеством сокровищ, мог появиться в любой момент, чтобы выступить посредником; артефакт, созданный Его Величеством Юйди с использованием «силы Небесного Дао», уже давно ждал своего часа.
Конечно, когда дело касалось стабильности трех учений и процветания Дао, ограничиваться лишь этим было совершенно недостаточно.
Ли Чаншоу глубоко проанализировал намерения достопочтенных Святых и уяснил волю своего Святого Тайцина, и только тогда выстроил тактику «использования предлога» и «сначала подавить, потом возвысить».
Все признаки на сегодняшний день указывали на то, что, хотя Святой Тайцин и пребывал в покое, не вмешиваясь в мирские дела, он вовсе не желал видеть внутреннюю войну среди последователей Дао и уж тем более вражду между братьями по учению…
По правде говоря, если бы не список Фэншэнь, три учения вряд ли стали бы настоящими врагами; обычные словесные перепалки между братьями едва ли привели бы к кровопролитию.
Кроме того, нельзя было игнорировать влияние двух достопочтенных Святых Западного учения…
Он вовсе не недооценивал западных Святых, но сегодняшнее происшествие уже было «худшим» сценарием; если два достопочтенных Святых Западного учения захотят вмешаться, им придется расширять конфликт в самой его основе.
— Заставить внедренных в три учения предателей высунуться и вступить в кровавую схватку, тем самым развязав настоящую войну.
Но в таком случае это означало бы, что они досрочно пожертвовали фигурами, которые можно было использовать во время великой катастрофы Фэншэнь.
Ли Чаншоу приветствовал бы это обеими ногами и полагал, что достопочтенный Тайцин даже мог бы наградить его правом неограниченного использования одного-двух сокровищ…
Он непрестанно размышлял, просчитывал и наблюдал. Когда мощь этих нескольких сотен бессмертных обоих учений достигла пика, бумажный даос Ли Чаншоу, скрывавшийся в рядах обеих сторон, тайно передал по связи:
— Эй… шисюн, пора выходить на сцену!
Чуть не выкрикнул «Мотор»!
Стоило Ли Чаншоу договорить, как Гуанчэнцзы из учения Чань и Даожэнь Добао из учения Цзе одновременно вышли вперед.
Каждый из них заложил руки за спину, излучая мощнейшее давление!
В радиусе тысячи ли облака замерли, и ветер утих; за пределами этой тысячи ли бесновались ветра, живые существа пребывали в ужасе, словно вот-вот должны были разверзнуться небеса и расколоться земля; многие культиваторы в бессмертных сектах не находили себе места, а их духовное восприятие непрерывно содрогалось.
Два старших соученика остановились в сотне ли друг от друга. Даожэнь Добао сложил руки в приветствии и произнес:
— Гуанчэнцзы-шисюн, наши мысли сегодня, кажется, совпали. Я хотел бы сначала послушать, что скажет твое учение Чань по поводу сегодняшних событий!
— Что скажет?
Гуанчэнцзы слегка улыбнулся, и на его необычайно одухотворенном лице промелькнула тень гнева.
— Добао-шиди! Мы оба рано вступили в учения и долгое время практиковали в одном дворике! Три учения имеют один исток и одну струю, они изначально были одной семьей — об этом ты знаешь лучше многих шиди и шимэй. Почему же сегодня ты оскорбил Хуанлун-шиди? Куда ты дел достоинство Хуанлун-шиди? И помнил ли ты о том, что мы — одна семья Дао?
— Оскорбил? Понятия не имею, о чем ты!
Даожэнь Добао вытаращил глаза, его полное лицо исказилось от ярости, и он выкрикнул:
— И даже если я оскорбил его ранее, что с того? Этот твой Хуанлун, дойдя в своей практике до нынешних высот, считается именитым мастером учения Дао, но он не подобает своему статусу, не оберегает младших, а занимается тем, что сеет смуту, распускает слухи и злословит за спиной! Моя ученица Холин всего лишь отправилась в пещеру Лофудун, чтобы позаботиться о раненой Цзиньгуан-шимэй, а он, увидев это, тут же раззвонил, будто моя ученица вступила на путь совместного совершенствования с Гунмин-шиди! Что это за старший, что это за высокий человек! Тьфу!
— Ты!
Гуанчэнцзы нахмурился, но, успокоив дух, бесстрастно произнес:
— Похоже, шиди, ты твердо намерен раздуть это дело до предела.
Даожэнь Добао, чьи одежды развевались на ветру, глубоко вздохнул:
— Разве оно еще недостаточно велико? Моя ученица готова пойти на смерть, лишь бы доказать свою чистоту!
В этот миг взгляды Гуанчэнцзы и Даожэнь Добао встретились; казалось, за их спинами вспыхнули бесчисленные молнии, которые устремились друг на друга в смертельной схватке, но в итоге одновременно рассеялись без следа…
- Jie wai sheng zhi (节外生枝, jié wài shēng zhī) — образное выражение, означающее намеренное создание новых проблем или осложнение дела лишними подробностями. ↩︎
- Chi yi qian zhang yi zhi (吃一堑长一智, chī yī qiàn zhǎng yī zhì) — идиома, означающая, что на ошибках учатся или одна неудача дает один урок мудрости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
