Цюнсяо подняла большой палец вверх, раздался звонкий звук «динь», а в уголках её глаз блеснул огонёк.
— Сорвали куш!
Юньсяо слегка нахмурилась, и Цюнсяо тут же поспешно опустила голову, принимаясь за еду.
Юньсяо укоризненно произнесла:
— Во всём нужна последовательность. Раз уж у тебя есть свободное время, почему бы не послушать, о чём они говорят? Сейчас это важнее всего.
Цюнсяо прислушалась. Её лаогэ Чжао Гунмин как раз спрашивал:
— В каждом великом бедствии1 неизбежно проливается кровь. Бай-сяньшэн, как вы думаете, на чью долю падёт кара в этот раз?
— Трудно сказать, — Бай-сяньшэн отпил из кубка. — Великое бедствие призвано ослабить мощь живых существ. Кому суждено пасть, определяется личной удачей, кармой и связью с этим бедствием, к тому же существует бесконечное множество переменных.
Ли Чаншоу добавил:
— Бай-сяньшэн прав. Лаогэ, что бы ты ни задумал впредь, не забудь сначала посоветоваться со мной. Сейчас не только я могу подсказать тебе, но и Бай-сяньшэн, как мудрый и могущественный деятель древнего Демонического двора, наверняка владеет искусством стратегии.
— Эх…
Бай-сяньшэн махнул рукой.
— Не стоит упоминаний, не стоит упоминаний. Так, смыслю кое-что понемногу, всего лишь понемногу.
Ли Чаншоу подмигнул Чжао Гунмину, и тот мгновенно всё понял. Бай-сяньшэн был искусен в интригах, но боялся излишней лести.
Цюнсяо вдруг спросила:
— Бай-сяньшэн, а как наставник демонов Куньпэн из древних времён соотносится с вами в плане мудрости?
— Куньпэн — существо крайне коварное, мастер заговоров и быстрых решений, но он не силён в долгосрочном планировании. Если судить лишь о хитроумии, он весьма хорош, но до самой вершины не дотягивает.
В глазах Бай-сяньшэна промелькнули искры воспоминаний.
— Я сходился с ним в схватках бесчисленное количество раз… разумеется, при Демоническом дворе. Куньпэн самонадеян, но именно поэтому у него нет ни капли привязанности к Демоническому двору, а к сородичам он относится как к сору под ногами. У него нет понятий о добре и зле, только «выгодно мне» или «невыгодно». С такими противниками труднее всего иметь дело.
Юньсяо-сяньцзы пристально посмотрела на Ли Чаншоу и наставительно произнесла:
— Если ты столкнёшься с Куньпэном, ставь собственную безопасность превыше всего. Зови на подмогу побольше людей, прежде чем вступать с ним в бой.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и мягко ответил:
— И вы поступайте так же. Столкнувшись с сильным врагом, не позволяйте судьбоносному бедствию затмить ваш разум.
— Ну хватит, хватит, — Цюнсяо замахала своими маленькими белыми, как лук-порей, ручками, начиная очередную проказу. — Мы здесь, чтобы пить и веселиться, к чему эти мрачные разговоры? Давай, цзецзе, я выпью за тебя.
Юньсяо не понимала:
— За что это за меня?
Но она всё же подняла нефритовый кубок и выпила вместе с названой мэймэй.
Ли Чаншоу и Чжао Гунмин обменялись взглядами: Ли Чаншоу вопросительно приподнял бровь, а Чжао Гунмин невозмутимо кивнул. Так началась спланированная попытка споить Юньсяо.
Однако сегодня Ли Чаншоу довелось увидеть Юньсяо-сяньцзы с «пугающей» стороны. Все условились не использовать бессмертную силу, рифмы Дао или изначальный дух, чтобы подавлять действие хмеля, но Юньсяо-сяньцзы пила долго и ни в одном глазу, что совершенно не сходилось с теми сведениями, которые когда-то дала Цюнсяо. Должно быть, восприятие врождённых существ2 действительно отличается от восприятия существ сотворённых.
Вскоре Цюнсяо уже лежала на ковре с раскрасневшимся лицом и пьяно икала. У Бай-сяньшэна поплыло перед глазами, и он впал в забытье, уткнувшись лицом в стол. Чжао Гунмин тоже быстро покраснел; он ушёл в сторону, обнял дерево и затянул песню, подпевая ветру. Линъэ тоже не выдержала хмеля и, подперев голову рукой, что-то тихо бормотала.
В это время раскрасневшаяся Юньсяо встретилась взглядом с Ли Чаншоу и вдруг, прикрыв рот рукой, тихо рассмеялась. Этот смех был подобен распустившемуся цветку страсти — настолько ярким он казался в лунном свете и в мерцающих отблесках воды, что кружил голову.
Юньсяо спросила:
— Вы и вправду хотели меня споить?
— Э-э…
Ли Чаншоу невольно рассмеялся.
— Значит, я победила?
Юньсяо слегка вскинула подбородок, в её прекрасных глазах читалось торжество.
— Раньше, когда я напивалась, я вечно попадала в неловкие ситуации, и Эр-мэй с Сань-мэй вечно надо мной подшучивали. Поэтому я специально тренировалась переносить хмель. М-м, твоё вино очень вкусное.
Говоря это, она прижала нефритовый кубок к щеке и посмотрела на Ли Чаншоу с нежной улыбкой, а её глаза сияли.
Ли Чаншоу поднял свой кубок и мягко спросил:
— Хочешь ещё?
— Нет, если выпью ещё, то точно опьянею, — Юньсяо слегка качнула головой. — Когда я пьяна, мне всегда хочется танцевать, а это неподобающе. Я ведь должна подавать пример Цюнсяо и Бисяо.
Ли Чаншоу с улыбкой произнёс:
— А мне бы хотелось на это посмотреть.
— Что ж, — Юньсяо задумалась и легким жестом запечатала Бай-сяньшэна, Чжао Гунмина и Цюнсяо в облаке тумана. Она грациозно поднялась и сказала Ли Чаншоу: — Только в этот раз.
С этими словами бессмертная, напевая несложный мотив, скользнула к заводи. Не оставив ни единого всплеска на зеркальной глади, она ступила в самый центр пруда под лунный свет.
Журчание воды вторило мелодии, легкий ветерок вторил биению сердца. Повернувшись, она начала танец под луной: её нефритовые руки плавно двигались, наплечная лента развевалась, а над прудом заклубился призрачный туман. С нежностью она вела ладонью, рукава сменяли друг друга в причудливом узоре. Взгляд Юньсяо слегка затуманился, движения были мягкими и текучими; взмахи её юбки напоминали кружение божественной птицы. В изгибах её стана воплощалось само совершенство бессмертной девы, вершина женской красоты.
Ли Чаншоу смотрел заворожённо, не шелохнувшись, с ясным и чистым взором.
Послышались тихие шаги, и Ли Чаншоу понял, что это была их с Юньсяо тайная договоренность. Линъэ подошла к краю пруда с яшмовым цинем в руках. Закрыв глаза и сосредоточившись, она с упоением внимала моменту. На её всё ещё по-детски милом лице отразился восторг; её пальцы мягко перебирали струны, и звуки музыки, казалось, сливались с движениями Юньсяо.
Ли Чаншоу откинулся назад, опершись руками о ковер, и наслаждался этим редким и прекрасным зрелищем с безмятежной улыбкой на губах. Впредь он обязан во что бы то ни стало оберегать их, чтобы они благополучно прошли через великое бедствие Освящения богов. Даже если придётся пойти против Неба.
Кхм, ну, например, как в случае со смертью Лу Я, — найти равновесие с Небесным Дао, договориться, сделать побольше дел, но вытащить четырёх великих внешних учеников учения Цзе из этого бедствия. Вступать в открытую схватку с окрепшим после бедствия Колдунов и Демонов Небесным Дао в мире Первозданного Хаоса… Уж лучше подумать, как покинуть эти земли и поселиться в Море Хаоса по соседству с теми осьминогами!
Ли Чаншоу подавил эти сумбурные мысли и вновь устремил взор на прекрасную картину перед собой, вновь погружаясь в неё.
А ведь танцует она и вправду чудесно. Этот «танец» в пределах разумного был прекрасен и заставлял сердце трепетать, но в глубине души… оставалось легкое разочарование. Он-то, честно говоря, надеялся увидеть нечто из ряда вон выходящее, вроде дискотеки бессмертных дев.
- великое бедствие (大劫, dàjié) — масштабный катаклизм, предопределённый Небесным Дао для передела мира и уничтожения избытка могущественных существ. ↩︎
- врождённые существа (先天生灵, xiāntiān shēnglíng) — божества и духи, зародившиеся в изначальном Хаосе до или во время сотворения мира. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
