Обычный перекат стоил двоим жизни. С таким мастерством даже еще пара убийц вряд ли стали бы ей помехой.
У подножия горы Юньу Вэй Жао с улыбкой слушала, о чем щебечут Чжоу Хуэйчжу и Хо Линь, но на душе у нее было до предела холодно.
Спустя четыре года кто-то снова покушался на ее жизнь.
У дома Чэнъань-бо не было врагов. Если подумать, то и она сама, и ее вайцзуму могли перейти дорогу лишь тем, кто жил во двореце: либо тайхоу-няннян, завидовавшей тому почтению, с которым император Юаньцзя относился к вайцзуму, либо другим наложницам, что ревновали к былому беспримерному расположению государя к ее матери. Однако мать сослали во дворец Сишань более двух лет назад, и император Юаньцзя больше не вспоминал о ней. У наложниц не было причин внезапно терять рассудок. Единственным недавним событием, привлекшим внимание, был юбилей вайцзуму, на который император Юаньцзя прислал дары.
Неужели это снова тайхоу-няннян?
Она подослала убийц, но те не тронули остальных сестер, а выждали, когда Вэй Жао останется одна. Должно быть, хотели выдать все за обычное нападение с целью осквернения?
Жестокая и коварная, не зря она вышла победительницей, изведя в борьбе всех наложниц покойного императора.
Вэй Жао крепко сжала поводья, даже не заметив, как грубая веревка обожгла ладони.
Сестры поскакали по тропе и вскоре вернулись в Сяньчжуань.
Аньцзюнь занималась огородом.
Сяньчжуань была слишком прекрасна, и аньцзюнь было жаль портить её изысканные виды, поэтому она разбила небольшой огород за пределами поместья. Этот крохотный клочок земли позволял ей тешить интерес к крестьянскому труду, но при этом был удобен в уходе и не слишком утомлял.
Ли-гунгун находился рядом с аньцзюнь. Слуга и хозяйка, каждый с мотыгой в руках, издалека походили на пожилую крестьянскую чету.
Вэй Жао велела Чжоу Хуэйчжу и Хо Линь первыми заходить в усадьбу, а сама, спешившись, даже не взяла с собой Битао и поспешила к грядкам.
— Почему вы так быстро? — удивилась аньцзюнь. Обычно внучка, уходя в горы, не возвращалась раньше чем через полдня.
Ли-гунгун был доверенным лицом вайцзуму, поэтому Вэй Жао не стала ничего скрывать. Она опустилась прямо на землю у края поля и с гневом в голосе произнесла:
— Мы наткнулись на двоих убийц.
Аньцзюнь и Ли-гунгун разом замерли.
Спустя долгое время аньцзюнь велела Вэй Жао подержать большую фарфоровую чашу с семенами. Пока одна рыхлила землю, а вторая сеяла, они негромко беседовали.
— Ты не ранена?
— Все в порядке. Они напали только на меня, Хуэйчжу и остальные ни о чем не знают. Я по-тихому с ними разделалась, но столкнулась с Лу Чжо, шицзы из дома Ин-гогуна.
Аньцзюнь снова вздрогнула:
— Лу Чжо?
Вэй Жао кивнула и вкратце пересказала, как все было.
Аньцзюнь немного подумала и сказала:
— Он не знал, что ты умеешь постоять за себя, и медлил с вмешательством лишь из добрых побуждений. Жао-Жао, не вини его.
Вэй Жао ответила:
— Я понимаю и уже поблагодарила его.
Она сделала это не только ради себя, но и ради сестер. Вдруг однажды им действительно придется просить Лу Чжо о помощи? Хоть этот человек и вел себя высокомерно, сердце у него было благородное. Он был готов прийти на выручку слабому, с которым его ничего не связывало.
Аньцзюнь знала, что внучка рассудительна.
Что же до убийц, аньцзюнь догадывалась, чьих это рук дело. Проблема заключалась в том, что у их семьи не было ни власти, ни влияния, и они ничего не могли противопоставить той особе.
— Придется терпеть, иного выхода нет, — тяжело вздохнула Аньцзюнь и, глядя на Вэй Жао, продолжила: — Убийцы специально ждали твоего ухода в горы, а значит, они все же чего-то опасаются. Пусть это станет нам уроком: впредь не ходи в горы одна. Если захочешь погулять, бери с собой побольше охранников и поезжай открыто по главной дороге.
Вэй Жао, сжимая семена в ладони, с досадой произнесла:
— Реже ходить в горы — не беда, но как же это несправедливо.
В свое время она чуть не погибла в ледяной проруби, и истинная виновница не понесла никакого наказания. И вот теперь все повторяется.
Аньцзюнь бросила взгляд в сторону столицы, усмехнулась и погладила Вэй Жао по голове:
— Не принимай близко к сердцу, тут не о чем горевать. Нам пытаются навредить лишь потому, что завидуют. Если мы будем осторожны и не попадемся в чужие ловушки, та особа, видя, что ее замыслы провалились, будет злиться еще сильнее. А гнев губителен для здоровья — долго она так не протянет.
Та особа во дворце была её ровесницей, но здоровье у нее было куда хуже. Она уступала даже Вэй-лаотайтай с ее вечно ноющими от холода ногами.
Насколько знала аньцзюнь, когда тайхоу подставила дочь и внучку, ее болезнь наполовину была притворной, а наполовину — настоящей. Последние два года она поддерживала жизнь лишь с помощью эликсиров. Любое лекарство на треть — яд1. Если принимать его один раз, ничего страшного, но если питаться им ежедневно, то это лишь попытка вытеснить один яд другим, а вовсе не способ продлить жизнь.
— Подумай сама: будь ее жизнь спокойной и счастливой, стала бы она до сих пор ненавидеть меня, простую кормилицу? — аньцзюнь бросила на Вэй Жао многозначительный взгляд.
Вэй Жао невольно улыбнулась жизнелюбию и широте души своей вайцзуму.
— Человек так устроен: когда ему самому несладко, он хочет, чтобы и другим было так же, — аньцзюнь продолжила копать землю с совершенно безмятежным видом.
По ее мнению, тайхоу была слишком одержима борьбой за внимание. Пока был жив покойный император, она соперничала с его женщинами, черпая радость в победах. Когда государь ушел, она стала главной победительницей в гареме, и состязаться стало не с кем. От скуки тайхоу начала мучиться, а заметив, что сын-император относится к своей кормилице с большей теплотой, чем к ней самой, тут же принялась бороться за сыновнюю преданность.
Это больше походило не на чувства матери к сыну, а на ревность жены к мужу.
«Я вышвырнула эту дрянь из дворца, а ты все равно во всеуслышание отправляешь ей дары, выставляя меня на посмешище перед всей столицей. Разве так можно?»
Стоило Аньцзюнь представить пламя ревности и негодования в душе тайхоу, как она невольно вздрогнула.
Иметь такую мать… императору Юаньцзя тоже приходилось несладко.
— Будь умницей, Жао-Жао, живи теперь со мной в поместье. Раз не можем дать отпор, будем держаться подальше, — снова наказала аньцзюнь.
Вэй Жао окинула взглядом поместье вайцзуму: виды были прекрасны, вода — чиста, и печалиться было действительно не о чем.
- Любое лекарство на треть — яд (是药三分毒, shì yào sān fēn dú) — китайское изречение о том, что всякое лекарство обладает побочными свойствами, и злоупотребление им превращает исцеление в отравление. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
