Дом Ин-гогуна был одной из самых знатных семей в столице. Чтобы привлечь как можно больше «радостной энергии» для исцеления больного1, на сегодняшний свадебный пир накрыли на несколько десятков столов больше, чем планировалось до несчастья с Лу Чжо. Столы расставили прямо на улице позади поместья Ин-гогуна, приглашая жителей соседних переулков, с которыми семья обычно даже не знакомилась.
Такое вызывающее поведение совершенно не вязалось с привычным укладом дома Ин-гогуна, где всегда строго придерживались правил этикета.
Чем больше было шума, тем яснее гости понимали: шицзы-е Лу Чжо, вероятно, и впрямь при смерти, иначе семья Лу ни за что не стала бы вести себя столь напоказ.
Свадебный кортеж вернулся. Затрещали хлопушки, красные обрывки бумаги закружились в клубах дыма и пыли. Несмолкаемый оглушительный шум наконец придал этому торжеству положенное веселье. Взрослые гости явно не могли искренне радоваться, но из уважения к семье Лу старательно выдавливали улыбки. И лишь дети, ничего не понимая, сновали в толпе, ожидая момента, когда невеста выйдет из паланкина. Самые смышленые и озорные из них тайком забирались на стены и с любопытством выглядывали оттуда.
Вэй Жао была накрыта красным гайтоу и не видела ничего, кроме пятачка земли под ногами.
Пожалованная императором корона феникса на голове была неимоверно тяжелой. Вэй Жао просидела в ней весь путь, и ей казалось, что шея вот-вот переломится.
Чиновница подвела её к месту совершения свадебных поклонов. Шум наконец поутих. Гости с улыбками произносили благопожелания, однако и хозяева, и приглашенные, и сама невеста Вэй Жао прекрасно знали, что это лишь пустые слова. Если бы у Лу Чжо оставался хоть малейший шанс на выздоровление, место супруги шицзы дома Ин-гогуна никогда не досталось бы пользующейся дурной славой Вэй Жао.
Первый поклон Небу и Земле, второй поклон родителям… Когда пришло время поклона друг другу, Вэй Жао вдруг услышала перед собой петушиный крик.
Вэй Жао едва не рассмеялась.
Гости семьи Лу помалкивали, но, находясь в паланкине, Вэй Жао слышала пересуды простых людей у дороги. Они говорили, что сегодня вместо старшего брата на встречу невесты поехал пятый гунцзы семьи Лу — Лу Чэ, и в руках он держал величественного петуха.
Вэй Жао не видела ничего унизительного в том, чтобы совершать обряд с петухом. С точки зрения потери лица Лу Чжо пострадал куда сильнее неё.
После поклонов чиновница отвела Вэй Жао в опочивальню.
Двор Лу Чжо назывался зал Сунъюэ.
Зал Сунъюэ представлял собой усадьбу из трех дворов с боковыми флигелями. Лу Чжо жил в первом дворе, а хозяйка, Вэй Жао, должна была поселиться во втором — там и устроили брачные покои.
Из-за тяжелой болезни Лу Чжо зал Сунъюэ сегодня, пожалуй, был самым тихим местом во всем доме Ин-гогуна.
Утомительные церемонии на этом закончились. Пятый гунцзы Лу Чэ выполнил свой долг и удалился, а петуха кто-то унес и пристроил в неизвестном месте.
Ин-гогун-фужэнь распорядилась, чтобы её невестка, четвертая фужэнь, встретила здесь Вэй Жао.
— Шоучэн нездоров, поэтому мы решили упростить свадебные обряды в опочивальне. Жао-Жао, не обижайся на нас. Когда Шоучэн придет в себя, семья обязательно устроит для вас двоих повторное торжество, — сказала четвертая фужэнь с оттенком вины, глядя на белые и изящные ручки невесты, покоившиеся на коленях.
Вэй Жао тихо ответила:
— Это всего лишь формальности, всё в порядке. Ваша племянница лишь надеется, что шицзы-е поправится как можно скорее.
От этого нежного и пленительного голоса у четвертой фужэнь по телу пробежала дрожь. Теперь она наконец поняла, почему о четвёртой гунян Вэй ходило столько сплетен, упрекавших её в умении соблазнять и дурманить людей. Один только звук её голоса заставлял сердце трепетать. Оставалось лишь гадать, как же на самом деле выглядит четвёртая гунян.
Четвертая фужэнь редко выезжала в свет и никогда прежде не видела Вэй Жао.
— Здесь нет чужих, позволь я помогу тебе снять гайтоу и привести себя в порядок. Корона феникса такая тяжелая, ты, должно быть, очень устала.
Вэй Жао ответила:
— Тогда я полагаюсь на вас, сышэнь.
Четвертая фужэнь улыбнулась и потянулась к гайтоу. Она сняла красное покрывало и передала его Битао. Когда фужэнь снова повернулась к невесте и опустила взгляд, она замерла перед лицом, заставляющим рыб тонуть, а диких гусей — падать на землю. Девушка была так ослепительно прекрасна, что даже блеск крупных красных и синих камней на короне феникса мерк перед её сиянием. Словно в сад, полный пестрых цветов, внезапно влетела и раскрыла крылья птица луань — её величие и пылающая красота вмиг сделали все остальные цветы серыми и заурядными.
Четвертая фужэнь так и застыла, завороженная увиденным.
Вэй Жао не могла торопить старшую, поэтому перевела взгляд, и тут её взору внезапно предстал шицзы-е Лу Чжо, который, по слухам, был тяжело ранен и уже больше десяти дней находился в беспамятстве.
Зрачки Вэй Жао сузились, а дыхание перехватило.
Она видела Лу Чжо дважды, и оба раза он представал перед ней безупречным цзюньцзы, подобным нефриту. Даже когда он тащил на гору тушу кабана, это нисколько не убавляло его стати и благородства.
Однако нынешний Лу Чжо был бледен как воск, худ как скелет, а его губы стали пепельно-серыми.
Какая разница между таким Лу Чжо и мертвецом?
Только сейчас Вэй Жао почувствовала густой запах лекарств. В этот миг она вдруг осознала, что вчерашние её тревожные мысли были напрасны. Лу Чжо не очнется. Ей суждено провести следующие пять лет в доме Ин-гогуна в простом вдовстве.
Такое самообладание было под силу лишь Вэй Жао — той, кто занимался боевыми искусствами, охотился на диких зверей и убивал наемников. Если бы на её месте оказалась любая другая знатная гунян, которую родные холили и лелеяли словно жемчужину и драгоценность, она бы закричала от ужаса при виде подобной картины.
Вэй Жао до этого момента сидела под гайтоу, но пришедшие вместе с ней Битао и Люя заприметили гу-е на брачном ложе раньше и от страха не смели проронить ни звука.
Четвертая фужэнь проследила за взглядом Вэй Жао, и её глаза наполнились слезами. С болью в сердце она произнесла:
— Шоучэн… прежде он совсем не был таким.
Четвертая фужэнь была очень молода, всего на пять лет старше Лу Чжо. Раньше Лу Чжо постоянно находился на границе, и по-настоящему она увидела этого старшего племянника только в начале года, когда он вернулся в столицу. Тогда Лу Чжо был мягок как нефрит и прекрасен словно небожитель. Любой, будь то старший родственник или юная гунян, при виде него проникался симпатией и невольно склонялся перед его обаянием.
Всякий, кто знал Лу Чжо прежним, при виде его нынешнего состояния не мог не чувствовать горького сожаления.
Как не сокрушаться, когда редчайший кусок прекрасного нефрита внезапно разбит вдребезги?
— Сышэнь, не нужно печалиться, шицзы обязательно поправится, — в ответ утешила её Вэй Жао.
- Привлечь как можно больше «радостной энергии» (冲喜, chōngxǐ) — обычай устраивать свадьбу в надежде, что прилив счастья поможет больному справиться с недугом или бедой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
