Снова стоял ослепительно ясный день.
Во втором месяце восемнадцатого года правления под девизом Цзяю начались экзамены хуэйши.
В третьем месяце был оглашён «Абрикосовый список». Цзюжэнь из префектуры Цзинань, Гу Чанцзинь, стал хуэйюанем.
В день, когда вывесили «Абрикосовый список», площадь перед Либу была заполнена простым людом, собравшимся поглазеть на это событие.
Повозка Сяо Юй остановилась в переулке напротив, но она прождала полдня, а Гу Чанцзинь так и не появился.
Стоявшая рядом Чжу Цзюнь знала лишь то, что принцесса приехала сюда ради встречи со старым знакомым.
Однако она не ведала, кто этот человек, и не понимала, почему хозяйка так радуется тому, что встреча не состоялась.
Сяо Юй взглянула на небо. Весеннее солнце сияло ярко. Чудесный выдался день.
— Едем в Восточный дворец.
Чжу Цзюнь удивлённо приподняла брови:
— Но принцесса так и не увиделась со своим старым другом. Быть может, мне стоит послать людей и пригласить его?
— То, что мы его не встретили, как раз к лучшему, — Сяо Юй вертела в руках яшмовую подвеску, улыбаясь. — Я даже опасалась, что сегодня он может сюда прийти.
Каждый год, когда оглашают «Абрикосовый список», жителей Шанцзина больше всего занимает не имя нынешнего хуэйюаня (первый в списке Хуэйши), а то, кого из сияющих успехом гунши (кандидат в учёные) успели забрать в благородные семьи в качестве мужей для дочерей.
Ученики из бедных семей мечтали не только увидеть свои имена в «Золотом списке», но и приглянуться влиятельным родам, чтобы стать их мужьями. После дяньши то, сможет ли гунши остаться в Шанцзине на должности столичного чиновника, зависело не только от его талантов, но и от происхождения.
Для выходцев из простонародья могущественный род жены становился золотой лестницей, помогающей вознестись к «голубым облакам».
Если бы у Гу Чанцзиня было желание стать таким мужем, то он наверняка пришёл бы сегодня взглянуть на список. Стоило только посмотреть, сколько роскошных повозок затаилось в переулках и сколько пар глаз следило из окон окрестных постоялых дворов.
Со своей внешностью хуэйюань, явись он сегодня к списку, было бы неизвестно, сколько благородных гунян лишились бы покоя. Раз он не пришёл, значит, подобных мыслей у него не было.
Сяо Юй осталась крайне довольна. Повозка с грохотом покатилась по длинной улице, направляясь к Восточному дворцу.
Сяо Юй в это время находился в кабинете Восточного дворца. Выслушав доклад главы канцелярии, он поспешно отложил свитки и вышел встретить сестру.
— Чжао-Чжао, почему ты здесь?
Из-за дел с женской школой Сяо Юй часто покидала дворец. Император Цзяю и Императрица Ци больше не ограничивали её, позволяя заниматься чем вздумается.
Сяо Ле не видел сестру уже много дней.
— Императорский брат, работы нынешнего хуэйши ведь у тебя?
Император Цзяю с самого детства поручал Сяо Ле подобное задание: он должен был досконально изучать работы десяти лучших кандидатов каждого хуэйши.
Сяо Юй хотела взглянуть на работу Гу Чанцзиня, и прийти к Сяо Ле было верным решением.
Сяо Ле кивнул:
— Чжао-Чжао хочет их посмотреть?
— Да, я хочу увидеть работу хуэйюаня Гу, — Сяо Юй прищурилась и с улыбкой добавила: — Того самого Гу Чанцзиня, которого ты, императорский брат, так высоко ценишь.
Сяо Ле приподнял брови. Он не ожидал, что Чжао-Чжао придёт в Восточный дворец специально ради чьей-то работы. В одно мгновение, подобно удару молнии, его озарила догадка. Он бросил на Сяо Юй многозначительный взгляд и произнёс:
— Иди за мной.
Войдя в кабинет, Сяо Ле вытащил работу Гу Чанцзиня и, протягивая её, спросил:
— Признайся императорскому брату честно: неужели ты положила глаз на Чанцзиня?
Сяо Юй взяла свиток и ответила:
— Да. В прошлом году, когда я была ранена на горе Фуюй, именно он наложил мне лекарство. С того самого дня я и выбрала его в свои императорские мужья.
Она подняла глаза и серьёзно посмотрела на Сяо Ле:
— Императорский брат, он мне нравится.
Сяо Ле нахмурился.
Этот Гу Чанцзинь, ещё не достигнув возраста слабого совершеннолетия (возраст двадцати лет, когда юноша проходил обряд совершеннолетия и начинал носить головной убор), сумел занять первые места и на осенних экзаменах, и на хуэйши. Было бы не преувеличением назвать его талантом, затмевающим всех вокруг.
Такому человеку следовало бы проявить свои устремления при императорском дворе. Однако, если он возьмёт в жёны принцессу, его прежний путь по карьерной лестнице будет сильно ограничен.
Сяо Ле умел ценить способных людей, поэтому ему было немного жаль.
Отец-император часто повторял, что достойные таланты и полководцы встречаются редко.
В глазах Сяо Ле, Гу Чанцзинь был именно тем талантливым человеком, на которого он хотел бы опираться в будущем.
— У Чанцзиня в сердце устремления, подобные высоким облакам. Ты ведь знаешь, что стоит ему взять тебя в жёны, и он будет навеки заперт в Шанцзине на праздной должности. Не боишься ли ты, что он возненавидит тебя? Разве о таком браке, полном взаимных обид, ты мечтаешь?
— Я знаю, что его душа исполнена прекрасного, потому и пришла к тебе за советом, — Сяо Юй смотрела на Сяо Ле, чётко выговаривая каждое слово: — Я не позволю ему жертвовать ради меня своей карьерой и амбициями.
Брат и сестра выросли вместе, и Сяо Ле сразу понял, что задумала Сяо Юй.
— Ты хочешь, чтобы я убедил отца-императора позволить Чанцзиню сохранить право на продвижение по службе даже после того, как он станет мужем принцессы?
— Да. Я хочу, чтобы после нашей свадьбы он прежде всего оставался Гу Чанцзинем, а не просто императорским мужем принцессы Линьчжао.
Законы Великой Инь не запрещали императорским мужьям участвовать в государственных делах. Даже взяв в жёны принцессу, они могли занимать должности. Однако с самого основания династии ни один муж принцессы не стал влиятельным сановником с реальной властью в руках. Большинство довольствовались необременительной службой, ведя праздную жизнь в Шанцзине.
Сяо Юй не желала ему такой участи. Чего бы это ни стоило, она намеревалась побороться за будущее Гу Чанцзиня.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
