На следующий день, в обеденное время, они, как обычно, снова встретились в закусочной.
Хэ Жань невозмутимо села напротив Сяо Ханя, поздоровалась, и после этого каждый принялся за свою еду.
После обеда Хэ Жань подошла к холодильнику, купила себе йогурт, а Сяо Ханю взяла бутылку пива.
На этот раз он не отказался.
Выйдя из закусочной, Хэ Жань заметила, что Сяо Хань пошёл не в ту сторону, что обычно.
Это была не дорога к парикмахерской и не путь, которым он ходил на работу.
Хэ Жань догнала его и окликнула:
— Сяо Хань, ты куда?
Сяо Хань замедлил шаг.
— В приют.
Хэ Жань спросила:
— В какой приют?
— В приют для бездомных кошек и собак.
Звучало незнакомо. Хэ Жань никогда прежде не слышала, что в деревне Сяочжоу есть такое место.
— А где он находится?
Сяо Хань указал примерное направление.
— Впереди свернуть, и почти на месте. Я иногда хожу туда волонтёром.
У Хэ Жань тут же проснулось любопытство:
— А какие требования к волонтёрам? Можно я пойду с тобой?
Сяо Хань на миг остановился, повернул голову и посмотрел на неё с заметной долей сомнения.
Хэ Жань сама себя порекомендовала:
— Я очень сострадательная.
Он подумал несколько секунд и сказал:
— Сначала посмотришь, а потом решишь.
Деревня Сяочжоу была небольшой; самое большее через десять минут они уже дошли до места.
Они оказались в заброшенном парке, у подножия маленького холма, заросшего бурьяном. Сяо Хань показал на вершину:
— Там.
Хэ Жань подняла голову. Холм был невысокий, от силы с восьмиэтажный дом.
Они стали подниматься по каменной лестнице. Каждая ступень была сделана очень высокой, почти как два шага по обычной лестнице, так что идти было довольно тяжело. Перил рядом не было, и это выглядело небезопасно.
Сяо Хань шёл впереди. Обернувшись, он протянул ей правую руку, и Хэ Жань естественно положила свою ладонь в его.
В первый раз они держались за руки или, вернее, он просто помогал ей идти.
Первым, что почувствовала Хэ Жань, были грубые мозоли на ладони Сяо Ханя: плотные, настоящие, с каким-то особенным ощущением.
Они, конечно, слегка царапали кожу, но отторжения у неё не вызвали ни малейшего.
На полпути к вершине стояла четырёхугольная беседка, такая же старая и обветшалая. На каменных скамьях лежало несколько больших корзин, сплетённых из бамбуковых полос; на них уже успел осесть слой пыли.
Сяо Хань заметил, что дыхание Хэ Жань стало тяжелее, и спросил, не хочет ли она отдохнуть в беседке.
Хэ Жань покачала головой:
— Осталось совсем немного. Давай ещё чуть-чуть.
Когда они поднялись на вершину, Сяо Хань отпустил её руку.
У ворот он несколько раз позвал, и хозяин приюта вышел открыть им.
Перед входом был очень мелкий бассейн. По требованию хозяина они прямо в обуви зашли в воду и постояли там некоторое время, оказалось, это для дезинфекции.
Хозяином приюта оказался пожилой мужчина. Хотя ему уже перевалило за пятьдесят, тело у него оставалось крепким, а в походке было столько бодрости и жизненной силы, что он ничуть не уступал молодым.
Сяо Хань бывал здесь много раз и был с ним хорошо знаком.
Хэ Жань видела старика впервые, но раз её привёл Сяо Хань, тот не стал задавать лишних вопросов. Объяснив ей основные меры предосторожности, он без всяких церемоний позвал её вместе со всеми работать.
Условия в этом приюте были плохие, даже, можно сказать, крайне тяжёлые. Стоило войти, как в нос ударял резкий запах мочи.
Хэ Жань огляделась. Животные были заперты в клетках и вольерах, но, едва почуяв запах людей, тут же возбуждались, бросались к решёткам и заливались лаем.
И эти кошки с собаками были вовсе не из тех милых домашних животных, которыми обычно умиляются. У одних гноились глаза, у других были сломаны лапы, у третьих шерсть местами выпала клочьями.
Именно поэтому те, кто обычно приходил сюда волонтёром, приходили не ради впечатлений и не ради развлечения. Они действительно честно и основательно выполняли тяжёлую, грязную работу.
Задача, которую старик поручил им на этот день, тоже была нелёгкой: сначала вымыть Додо, а потом убрать его вольер.
Додо был немолодым бобтейлом1: огромным, с густой, пушистой шерстью, свисавшей на всю морду так, что глаз почти не было видно. Помыть его — целое дело.
Хэ Жань не любила приближаться к пушистым существам, но как человек с большим сердцем сейчас она не могла отступить.
Сяо Хань отвечал за расчёсывание шерсти, а Хэ Жань стояла в метре от собаки и поливала её из шланга.
Но пёс совершенно не желал сотрудничать. Он вдруг вырвал шланг из рук Хэ Жань, зажал его в пасти и стал брызгать водой прямо в неё, будто поднял мятеж.
Хэ Жань вздрогнула от неожиданности, увернуться не успела, а когда пришла в себя, поспешно бросилась прочь. Додо, держа шланг в зубах, погнался за ней следом.
Пока она металась, не разбирая дороги, ей смутно послышалось, как Сяо Хань за спиной рассмеялся.
Потом старик объяснил:
— Додо слишком озорной. Любит задирать новичков. В следующий раз уже будет нормально.
К тому моменту Хэ Жань была облита с головы до ног; вся одежда промокла насквозь и липла к телу. Она была полна сдержанной злости, но сказать было нечего.
Из приюта они ушли в четыре часа дня. Хэ Жань за всю жизнь ещё никогда не выглядела такой жалкой.
Она была грязная, вонючая, промокшая как мокрая курица, словно её только что вытащили из сточной канавы.
Сяо Хань выглядел не намного лучше, но, похоже, давно привык, и приходя сюда работать, он изначально не рассчитывал уйти чистым.
По дороге Хэ Жань как бы невзначай поддела его:
— Нелегко тебе. Думала, обрезать ветки и стричь людей — уже достаточно тяжело. Не ожидала, что бывает работа ещё утомительнее.
Сяо Хань ровным тоном ответил тем же:
— Тебе тоже нелегко. Такая маленькая, а уже работаешь преподавателем.
Хэ Жань не стала подробно объяснять. Только сказала:
— Ничего не поделаешь. Надо немного заработать, помочь семье.
Когда они дошли до входа в студию, Хэ Жань остановилась и спросила:
— Можно я у тебя помоюсь? В общежитии горячая вода появляется только после шести вечера.
Сяо Хань кивнул:
— Можно.
Хэ Жань попросила его немного подождать: она поднимется наверх и возьмёт несколько вещей, чтобы переодеться.
Они вместе вернулись в парикмахерскую. Сяо Хань сначала поднялся на второй этаж вскипятить воду и велел Хэ Жань присесть, немного подождать.
Но Хэ Жань была вся в грязной воде и по-настоящему садиться ей было неловко, так что она просто стояла в стороне и ждала.
В это время с улицы неспешно вошла Цзаоцзао. Казалось, даже она почувствовала, что от Хэ Жань пахнет не слишком приятно, кошка нарочно сделала большой крюк, обошла её стороной и пошла внутрь.
Вскоре Сяо Хань спустился сверху. Хотя от него пахло точно так же, как от Хэ Жань, кошку это будто совсем не смущало, она, как обычно, подошла к нему, стала тереться о его штанину и ласково выпрашивать внимание.
Вот уж времена пошли, даже кошки научились делить людей на своих и чужих, холодно усмехнулась про себя Хэ Жань.
— Её тоже взяли из приюта?
Сяо Хань присел на корточки и потрепал Цзаоцзао по голове.
— Нет. Она уже много лет со мной.
Хэ Жань смотрела на эту кошку, которая умела ластиться лучше любой женщины, и вдруг ни с того ни с сего подумала о каких-то своих вещах.
Неизвестно, сколько прошло времени, но в какой-то миг она словно по наитию перевела взгляд и обнаружила, что Сяо Хань тоже неподвижно смотрит на неё.
Она спросила:
— Чего смотришь?
— Я думаю, — Сяо Хань едва заметно поджал уголки губ; улыбка была совсем слабой. — Когда-то у меня была младшая сестра. Жаль, потом она упала в пруд. Если бы не это, сейчас ей тоже было бы примерно столько же, сколько тебе.
Возможно, ей следовало ответить: «О, как жаль». Но Хэ Жань ничего не сказала.
Она совсем не хотела быть ему младшей сестрой.
Ещё через некоторое время вода нагрелась. Сяо Хань повёл Хэ Жань наверх и показал, как её пускать.
Ванная находилась рядом с кухней. Двери там тоже не было, только занавеска, свисавшая вместо перегородки.
Внутри оказалось ещё теснее, чем она представляла. На глаз Хэ Жань решила, что там меньше одного квадратного метра: чуть неосторожно повернёшься и заденешь стену.
В углу стояли две бутылки геля для душа и шампуня неизвестных ей марок, на стене была закреплена душевая лейка. Больше в ванной не было ничего. Зато довольно чисто: ни залежавшихся волос, ни мелких насекомых, ползающих по плитке, она не заметила.
Хэ Жань огляделась по сторонам и сказала:
— Без вытяжки тут, наверное, очень душно?
Сяо Хань ответил без особого значения:
— Летом ещё ничего. Зимой просто не надо мыться слишком долго.
Он вышел, опустил занавеску и сказал:
— Мойся.
Хэ Жань ещё раз внимательно осмотрела ванную. Крючков на липучках она не нашла, даже места, куда повесить одежду, здесь не было.
К тому же пространство было слишком тесным, если повесить вещи внутри, они непременно намокнут.
Грязную одежду можно было просто бросить на пол — это неважно. А вот чистую придётся попросить Сяо Ханя подать ей снаружи.
Хэ Жань высказала свою просьбу, и Сяо Хань не отказал.
Её вещи были сложены ровно и аккуратно. В ладонях Сяо Ханя лежала длинная юбка, на ней — футболка, а сверху — маленькое бельё.
Сяо Хань не стал слишком пристально смотреть, но сам не понял почему, но стоило ему лишь мельком бросить взгляд, как все эти детали необъяснимо отпечатались у него в голове.
Бюстгальтер был простого белого цвета, покрытый тонкой сеткой; по краю шёл узкий слой кружева — изящный, милый, и правда подходящий девочке, которая ещё только взрослеет.
На маленьком кусочке нейлоновой ткани у застёжки была напечатана строка уже немного расплывшихся букв и цифр: 32C.
Обычно Хэ Жань носила слишком свободную одежду; вся её фигура будто пряталась в ней, и со стороны она казалась худенькой и маленькой.
Он не ожидал, что под футболкой скрывается такое.
Раздался тихий, частый шум воды. Хэ Жань мылась не спеша и время от времени поглядывала наружу.
Сумеречный свет отбрасывал тень Сяо Ханя на грубо сшитую занавеску. По этому чёрному силуэту можно было понять, что он стоит к ней спиной.
Если опустить взгляд чуть ниже, виднелись его пятки в шлёпанцах-вьетнамках и слегка подвёрнутые края джинсов.
Из-за долгой ходьбы кожа на его пятках стала сухой, жёсткой и грубой; по ней шли глубокие белёсые трещинки.
В голове Хэ Жань почему-то всплыли четыре слова: крепко стоять на земле.
Через десять минут шум воды стих.
— Я помылась, — сказала она.
Голос был не громким и не тихим, а ровно таким, чтобы человек за занавеской услышал.
Занавеска чуть приподнялась, совсем на узкую щель, и два смуглых пальца, зацепив её бельё, протянули его внутрь.
Хэ Жань взяла и надела.
— Готово.
Следующими ей подали трусики.
— Готово.
Затем — по очереди футболку и юбку.
Последними протянули очки.
Через мгновение Хэ Жань, уже одетая, отдёрнула занавеску и вышла.
От её тела едва заметно поднималось тепло; волосы всё ещё были полны влажных капель.
Снаружи было чуть прохладнее, и потому стёкла очков сразу затянуло белёсым паром.
Сяо Хань по-прежнему стоял спиной к ванной — не спрашивал, не оборачивался.
Хэ Жань встала позади него и подняла руку. Движение было лёгким и медленным.
Но когда кончики пальцев уже почти коснулись его крепкой лопатки — едва-едва, как капля воды касается поверхности, — она вдруг остановилась.
Рука медленно опустилась.
— Я закончила. Теперь ты мойся.
Услышав её, Сяо Хань обернулся, взглянул на неё и кивнул.
Он подошёл к изголовью кровати, нагнулся и наугад вытащил из тумбы несколько вещей.
Хэ Жань проследила за ним взглядом и спросила:
— Тебе нужно, чтобы я подавала одежду?
Сяо Хань небрежно бросил вещи на кровать.
— Не нужно. Иди вниз, высуши волосы. Я после душа выйду и сразу оденусь.
Интонация Хэ Жань чуть поднялась:
— Не боишься, что кто-нибудь увидит тебя голым?
Сяо Хань сказал:
— Здесь, кроме тебя, никого нет.
Хэ Жань неторопливо села на край кровати, как раз придавив его одежду. Голос её прозвучал чуть легкомысленно:
— А если я захочу посмотреть?
Она подняла голову и посмотрела на него.
Когда их взгляды встретились, оба молчали.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем с его губ снова сорвалось это почти невесомое слово:
— Ребёнок.
Хэ Жань не была уверена, обращался ли он к ней, но в этой комнате, очевидно, кроме неё никого не было.
Она помедлила несколько секунд и спросила:
— Почему ты называешь меня ребёнком?
Сяо Хань сказал:
— Потому что ты и есть ребёнок.
Хэ Жань не сдавалась:
— И что во мне детского?
— Всё.
Она прикусила губу. Лишь спустя мгновение отпустила и снова сказала:
— Ты ведь не смотрел как следует. Откуда знаешь — детское или нет?
Когда она произносила эти слова, её рука уже лежала на подоле собственной футболки. Поднять его или нет — решалось одним движением мысли.
Намёк был очевиден. Они оба прекрасно понимали, о чём речь, но Сяо Хань всё это время молчал и никак не выражал своего решения.
Позже, вспоминая этот миг, Хэ Жань жалела лишь об одном, что не сказала это, стоя в месте, где было больше света.
Остаточного сияния заката не хватало, чтобы осветить эту мрачную маленькую комнату. Лицо Сяо Ханя пряталось за пятнистой тенью, и потому она так и не смогла разглядеть его выражение.
- Бобтейл / староанглийская овчарка (古牧羊犬 / gǔ mùyángquǎn) – крупная порода собак с густой лохматой шерстью; в китайском названии сокращённо передаётся как «старая овчарка».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
