На следующий день Хэ Жань проснулась довольно поздно. Когда она открыла глаза, человека рядом уже не было.
Она машинально посмотрела в сторону кухни, но и там не увидела Сяо Ханя.
Хэ Жань села, надела обувь и спустилась на первый этаж.
Подняв голову, она вдруг с изумлением обнаружила, что Цинь Цзао и её дочь сидят в одном из парикмахерских кресел.
Она огляделась — Сяо Ханя нигде не было.
Хэ Жань немного постояла на месте, почесала волосы и ощутила странное чувство смещения реальности.
— Ты почему здесь? — придя в себя, она слегка вскинула подбородок в сторону Цинь Цзао.
Цинь Цзао тоже увидела Хэ Жань и на миг растерялась.
— Я…
Но ответить она не успела. Хэ Жань уже спросила:
— Где Сяо Хань?
— Он вышел купить завтрак.
Хэ Жань протянула «о» и сошла с лестницы.
Подойдя ближе, она только тогда заметила, что лицо Цинь Цзао в синяках и ссадинах, а у скулы был рассечён небольшой участок кожи.
Она повернула голову к её дочери. У девочки волосы тоже были растрёпаны, и вид у неё был такой, будто ей досталось.
Хэ Жань нахмурилась:
— Что с вами случилось?
Цинь Цзао ответила тихо:
— Ко мне пришли… разбираться.
— Кто?
Цинь Цзао отвела взгляд и явно не хотела продолжать.
Хэ Жань не торопилась. Она спокойно подождала, а потом выбрала другой способ вытянуть из неё правду:
— Вчера ты ещё уверяла меня, что не станешь беспокоить Сяо Ханя, а сегодня с самого утра являешься к нему домой. И как мне тебе верить?
— …
Хэ Жань чуть прищурилась:
— Даже если кто-то и правда пришёл к тебе с разборками, разве твой мужчина не должен этим заниматься? Какой смысл искать Сяо Ханя?
— Мой мужчина… он… его арестовали. — Цинь Цзао долго мямлила, но наконец сказала: — А ко мне пришла его жена.
О прошлых делах Цинь Цзао Хэ Жань уже слышала от Сяо Ханя и помнила всё более или менее ясно.
Она села напротив Цинь Цзао и неторопливо произнесла:
— Ты была с ним столько лет и даже с такой проблемой справиться не можешь?
Цинь Цзао тихо ответила:
— Раньше он всё время меня защищал. А теперь он сел, уже не может обо всём позаботиться, и его жена…
Хэ Жань моргнула и поняла.
Такие, как она, похожи на наложниц в императорском гареме: когда император рядом — блеск, милость и почёт. Когда император уходит из дворца — власть ускользает, и даже не поймёшь, откуда пришла смерть.
Хэ Жань вздохнула и спросила:
— Твой мужчина ещё сможет выйти?
— Срок дали серьёзный, скорее всего… — Голос Цинь Цзао оборвался, глаза покраснели. — Уже не выйдет.
Хэ Жань помолчала, обдумывая ситуацию, а затем спокойно вынесла решение:
— Тогда бери дочь и уезжай из Гуанчжоу. Его жене ты не ровня. Тебе остаётся только бежать подальше.
— Я… — Цинь Цзао хотела что-то сказать, но замялась. Лишь спустя несколько мгновений она выдавила: — У меня нет денег.
Хэ Жань посмотрела на неё с недоверием:
— Ты столько лет была с тем мужчиной и сама ничего не отложила?
Цинь Цзао бессильно покачала головой:
— Были деньги. Его жена всё отобрала.
— Ты же снималась в кино. Сама заработать не можешь?
Цинь Цзао медленно покачала головой:
— Это всё он устраивал для меня маленькие роли. Гонорары были совсем небольшие. А теперь меня тем более никто не зовёт сниматься…
Она не оставила себе ни одного пути к отступлению.
— И что ты теперь собираешься делать? — Хэ Жань скрестила руки на груди, голос её стал жёстче. — Сяо Хань не даст тебе денег.
— Нет, я пришла не за деньгами. — Цинь Цзао поспешно замахала руками, объясняя: — Каждую ночь кто-то приходит ко мне домой и всё громит. Я правда очень боюсь. А здесь у меня почти нет друзей, вот я и подумала… прийти к нему, поговорить.
Хэ Жань сразу попала в самую суть:
— То есть найти мужчину рядом, чтобы спокойнее спалось?
Цинь Цзао от её слов стало мучительно неловко. Она снова и снова махала руками:
— Нет, я не это имела в виду…
Пока они говорили, Сяо Хань вернулся с улицы. В руках у него было несколько порций купленного завтрака.
Следом за ним пришла и большая пёстрая кошка.
Эта кошка по имени Цзаоцзао обычно относилась к Хэ Жань равнодушно, будто та ей была совершенно неинтересна, но при виде Цинь Цзао сразу стала ласковой.
Она запрыгнула Цинь Цзао на колени и села там, жмурясь, послушная и довольная, словно встретила настоящую хозяйку.
И тут Хэ Жань внезапно поняла, откуда взялось имя этой кошки.
Цзаоцзао — разве это не созвучно «Цзао»1?
Сяо Хань позвал всех завтракать. Цинь Цзао сначала повела дочь наверх мыть руки.
Сяо Хань покосился на Хэ Жань и ещё не успел заговорить, как она сказала первой:
— Я уже всё от неё услышала.
Он хотел что-то сказать, но передумал и закрыл рот.
Хэ Жань продолжила:
— Потом отведи её куда-нибудь поблизости, найди гостиницу, пусть поселится. Если к ней всё время будут вламываться и донимать, она ещё с ума сойдёт.
Сяо Хань молчал. Его чёрные глаза неотрывно смотрели на неё, даже не моргая.
Хэ Жань провела рукой по лицу и спросила:
— Чего ты на меня смотришь?
Сяо Хань сказал:
— Ты не злишься?
Хэ Жань посмотрела на него в ответ:
— А из-за чего мне злиться?
Сяо Хань всё ещё смотрел на неё с сомнением.
Хэ Жань стало смешно. Она сказала легко, почти безмятежно:
— Сяо Хань, у каждого человека есть прошлое. Я не стану отрицать то, что когда-то было между вами. Вот если бы ты сейчас был к ней слишком холоден — это как раз было бы странно.
— И потом… — Хэ Жань протянула руку и коснулась его лица. — Она тебя хорошо выдрессировала, а теперь я пользуюсь готовым результатом. Разве это плохо?
— …
Сяо Хань онемел. Он поймал её руку у своего лица; в голосе звучало несколько беспомощное удивление:
— Никогда ещё не встречал такую, как ты.
Хэ Жань улыбнулась:
— Зато теперь встретил.
После завтрака Сяо Хань отвёз Цинь Цзао с дочерью.
Неизвестно, что задержало его так надолго, но вернулся он только к полудню.
Он принёс Хэ Жань готовый обед, который взял навынос в заведении Толстяка.
После еды в салон пришло несколько клиентов: пожилые дедушки и бабушки, тоже жившие неподалёку. Они пришли к Сяо Ханю стричься.
Хэ Жань достала альбом для набросков и угольным карандашом запечатлела эту сцену.
Дневной эпизод быстро забылся. Послеобеденное время текло лениво и уютно.
Сегодня Сяо Хань не ушёл на работу, но и без дела не сидел, он взял ножницы и пульверизатор и начал ухаживать за горшечными растениями у входа в салон.
Хэ Жань пошла за ним следом.
— Сяо Хань, научи меня выращивать какие-нибудь растения.
Сяо Хань обернулся и посмотрел на неё так, будто обнаружил нечто совершенно новое.
— С чего это ты вдруг заинтересовалась?
Хэ Жань сказала:
— В Пекине воздух слишком плохой. Хочу дома завести растения, которые очищают воздух.
Сяо Хань кивнул.
— Хорошая мысль.
Он присел на корточки и похлопал по стоявшей рядом сансевиерии2.
— Сейчас потеплело, такую держать в самый раз. На обычном цветочно-птичьем рынке можно купить.
Хэ Жань несколько секунд рассматривала растение, потом сморщила нос, явно не слишком довольная.
— Слишком уродливое. Есть что-нибудь более декоративное?
— Тогда выращивай цветы. — Сяо Хань подумал и сказал: — Китайские розы и герберы3 тоже неплохи. Но китайскую розу не так-то просто выходить.
Он посмотрел на Хэ Жань, словно что-то прикидывал, и в конце концов решил за неё:
— Возьми герберы.
Хэ Жань спросила:
— Почему?
Сяо Хань поджал губы.
— Хризантемы тебе подходят.
Лицо Хэ Жань потемнело. Она решила, что он над ней шутит, и впилась в него взглядом.
Но Сяо Хань, напротив, говорил совершенно серьёзно:
— Как-то в парке слышал, один студент читал стих.
— М? — Хэ Жань ждала продолжения.
— «Когда мой цветок распустится — все прочие цветы погибнут»4, — произнёс Сяо Хань и неподвижно посмотрел на неё.
Выражение у него было настолько серьёзным, что Хэ Жань, поняв его мысль, невольно улыбнулась.
— Ты хочешь сказать, что я буду твоей последней женщиной?
Сяо Хань едва заметно кивнул.
— Этот стих употребляют не так, — спокойно сказала Хэ Жань.
Сяо Хань очень тихо протянул:
— О… Я мало учился.
Уголки губ Хэ Жань изогнулись.
— Но можешь понимать его по-своему. Тоже неплохо.
Она развернулась и пошла в дом, хлопнув в ладони, будто ставя точку:
— Тогда будем выращивать герберы.
Следующие два дня Хэ Жань смирно сидела дома и рисовала учебные работы.
Стоит человеку по-настоящему заняться делом, и уже не остаётся времени думать о лишнем. Но эти две ночи она всё равно спала ужасно, ночь тянулась бесконечно, сны шли один за другим.
В конце концов она всё же решила позвонить Хань Юю.
— Ты ведь хотел в кино? Выходи сейчас.
Хань Юй, как всегда, устроил всё с излишним размахом и выкупил весь зал. Они сидели рядом в самом центре кинотеатра, на местах с лучшим обзором.
Хэ Жань держала на коленях огромное ведро попкорна. Хань Юй время от времени запускал туда руку, хватал горсть и отправлял в рот.
Весь фильм Хэ Жань досмотрела тихо и терпеливо.
Когда они вышли из кинотеатра, солнце стояло высоко в небе. У неё вдруг закружилась голова, перед глазами поплыло.
Наверное, из-за того, что в последнее время она слишком мало спала, решила она и не стала задумываться.
Потом она вместе с Хань Юем поехала обедать в заранее заказанный ресторан. В огромном зале по-прежнему были только они двое.
Хэ Жань сидела за столом, держа в руках нож и вилку, и с усилием резала стейк.
Каждый раз, немного порезав, она из-за головокружения вынуждена была останавливаться и отдыхать. Недомогание становилось всё ощутимее.
Хэ Жань подняла голову и посмотрела на сидящего напротив Хань Юя. Выражение лица у него можно было назвать довольным.
Сегодня нельзя было портить Хань Юю настроение, поэтому Хэ Жань всё же заставила себя доесть всё, что лежало на тарелке.
После обеда Хань Юй неторопливо, с видом человека, которому некуда спешить, вытер рот и спросил:
— Куда теперь?
На бесстрастном лице Хэ Жань появилась натянутая улыбка.
— Решай сам.
В последнее время Хэ Жань редко бывала такой покладистой, и даже Хань Юй это почувствовал.
Уже одно то, что она сама позвала его встретиться, было крайне ненормально.
Он некоторое время изучающе смотрел на неё, потом спросил:
— Ты что, решила меня принять?
Взгляд Хэ Жань оставался спокойным. Она ничего не ответила.
Хань Юй сам продолжил:
— Значит, всё-таки нет. Ты ведь раньше сама говорила: если однажды вдруг станешь ко мне особенно любезной, значит, у тебя точно есть какой-то коварный план.
Хань Юй явно поумнел. Он продолжал разглядывать Хэ Жань.
— Говори. Чего ты хочешь?
Хэ Жань сделала глоток воды, медленно поставила стакан и произнесла:
— Хань Юй, одолжи мне денег.
Хань Юй приподнял бровь.
Хэ Жань крайне редко просила у него деньги. Нет, точнее — никогда.
Впрочем, для молодого господина Ханя всё, что можно было решить деньгами, вообще не считалось проблемой.
Поэтому он не слишком серьёзно воспринял её слова и лишь спросил:
— Сколько тебе нужно?
— Миллион.
Хэ Жань назвала сумму, от которой у любого перехватило бы дыхание.
Как и ожидалось, Хань Юй нахмурился.
— Зачем тебе столько денег?
Хэ Жань сказала:
— Не спрашивай, на что. Потом я тебе верну.
Хань Юй не отставал:
— Миллион — не мелочь. Ты в какие-то неприятности вляпалась?
— Нет. Мне просто срочно нужна эта сумма.
— Если ты не скажешь, что собираешься делать, я не смогу тебе одолжить.
Хэ Жань обеими руками обхватила стакан. После короткого молчания она сказала:
— Сейчас я не могу сказать. Потом расскажу.
— …
Она добавила:
— Во всяком случае, это не грабёж, не поджог и не погром.
— …
Хэ Жань подняла глаза и прямо встретилась взглядом с Хань Юем.
Она держалась спокойно — без унижения и без высокомерия.
— Ты мне поможешь или нет?
Хань Юй долго смотрел ей в глаза, а потом, разозлившись до бессилия, резко отвернулся к окну.
— Чёрт.
Похоже, он окончательно махнул на себя рукой. Достав из кошелька банковскую карту, он хлопнул ею по столу.
— Бери.
Лицо Хань Юя было мрачным.
— Это подарок старика на моё совершеннолетие. Считай, ты должна мне спорткар. И в ближайшие дни лучше меня не беси!
Хэ Жань слегка поджала губы.
— Хорошо. Спасибо.
- Цзаоцзао и Цзао (枣枣 / Zǎozǎo; 早 / Zǎo) — имя кошки «Цзаоцзао» пишется иероглифом 枣, «финик, китайский зизифус», но звучит почти так же, как имя Цинь Цзао — 早, «рано». Хэ Жань понимает, что кошку, вероятно, назвали в память о Цинь Цзао.
↩︎ - Сансевиерия / «тигровый хвост» (虎尾兰 / hǔwěilán) — неприхотливое комнатное растение с длинными жёсткими листьями; в русском быту часто известно как «щучий хвост» или «тёщин язык».
↩︎ - Гербера / африканская маргаритка (非洲菊 / fēizhōujú) — декоративный цветок из семейства астровых. В китайском названии есть иероглиф 菊 — «хризантема», поэтому Сяо Хань дальше и говорит о «хризантемах».
↩︎ - «Когда мой цветок распустится — все прочие цветы погибнут» (我花开后百花杀 / wǒ huā kāi hòu bǎihuā shā) — строка из стихотворения Хуан Чао, легендарного предводителя крестьянского восстания эпохи Тан. В оригинале речь о хризантеме, расцветающей осенью, когда прочие цветы уже увядают; строка звучит властно и воинственно, а не романтически. Сяо Хань понимает её по-своему: «после тебя других женщин уже не будет».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
