Сёстры Тао были первыми светскими львицами высшего общества, безупречными по происхождению. Когда они устраивали вечерний приём, всё, разумеется, делалось с размахом. У главных ворот резиденции Тао уже были выставлены ветви сосны и кипариса, развевались флаги разных государств. Весь двор был украшен цветными лентами, фонарями, цветами и зеленью — оживлённо и пышно, словно на празднике.
По рекомендации Бай Лиюань Е Пинцзюнь смогла попасть в дом Тао. Даже просто стоя во дворе и помогая встречать гостей, она собрала немало чаевых. Поток мужчин и женщин не иссякал, зал был полон знатных гостей, в главном салоне звучала западная музыка, и даже глубокой ночью люди не спешили расходиться.
По указанию управляющего дома Тао Е Пинцзюнь понесла кофе двум сёстрам. В зале она увидела Бай Лиюань и нескольких светских дам, сидящих вместе с ними. Вторая сяонянцзы Тао, Цзыи, была в облегающем платье с открытыми плечами и сердито капризничала:
— Не пойду, и всё! Я звонила ему несколько раз, а он меня полностью игнорировал. Стоило этой цзя-янгуйцзы1 Цзюнь Дайти вернуться в страну, как он совсем голову потерял. Теперь он приехал, но сам не входит, ещё и хочет, чтобы я вышла к нему! Где это видано предлагать такие удобства?
Тао Яи улыбнулась:
— Сестра, ты не на того сердишься. Разве ты не слышала? Он только что из Военного управления, даже домой не заезжал — сразу к тебе. Не рань его чувства, выйди и повидайся с ним.
Цзыи взглянула на сестру. В этот момент подошла Пинцзюнь с кофе. Цзыи снова посмотрела на неё, вдруг рассмеялась, встала, подошла к стоявшему рядом письменному столу, быстро написала записку и вернулась. Её кожаные туфли Ferragamo2 звонко постукивали по полу.
Она сунула записку Пинцзюнь в руки и, приподняв брови, сказала:
— Пойдёшь за слугой наружу и передашь это У-шаое Юй. И ещё скажи ему, что я сегодня устала. Если у него и правда есть чувства — пусть придёт ко мне завтра!
Е Пинцзюнь взяла записку, тихо ответила:
— Хорошо.
И вышла из зала.
Яи с улыбкой сказала:
— Сестра опять шалит. Что ты написала У-шаое?
Вторая сяонянцзы Тао, Цзыи, по натуре была избалованной и своенравной. Подумав о том, что Юй Чансюань ждёт снаружи, ей захотелось напустить на себя холодной романтической недоступности, показать характер. Услышав вопрос старшей сестры, она подняла голову и усмехнулась:
— Разумеется, это письмо-отказ. Раз он обращается со мной так, я тоже один раз его отвергну. Только так смогу выпустить этот гнев.
Е Пинцзюнь сжимала записку Второй сяонянцзы Тао. У входа в зал её уже ждал слуга. Он вывел её за пределы резиденции Тао. В тени у алых ворот стоял военный автомобиль. Но слуга остановился и дальше не пошёл, замерев в выправке, как часовой.
Пинцзюнь обернулась на него, потом повернулась обратно и, сжимая записку, направилась к машине. Подойдя, она увидела перед автомобилем военного офицера в форме. В тусклом лунном свете черты его лица было трудно разглядеть. Она протянула записку. Тот посмотрел на неё, но не взял.
— Вторая сяонянцзы Тао сказала, что не выйдет, — тихо произнесла Пинцзюнь.
Ошеломлённый Гу Жуйтун только теперь пришёл в себя и поспешно взял записку.
Стекло машины медленно опустилось. Внутри свет не горел, лишь слабый лунный свет проникал в салон. Юй Чансюань сидел, держа между пальцами сигарету, позволяя ей тлеть, и ни разу не взглянул в окно.
— Что ещё она сказала? — спросил он.
Пинцзюнь стояла снаружи, тоже не глядя в машину.
— Госпожа Тао сказала, что сегодня устала. Если у вас есть чувства, просит прийти к ней завтра.
Юй Чансюань едва заметно улыбнулся и небрежно махнул тыльной стороной ладони.
Гу Жуйтун сказал:
— Свободны. Можете идти.
Пинцзюнь развернулась и пошла к главным воротам резиденции Тао.
Юй Чансюань, сидя в машине, щелчком выбросил сигарету в окно и откинул голову на спинку сиденья. Гу Жуйтун уже сел в автомобиль и сказал водителю:
— Возвращаемся в резиденцию.
Машина тронулась. Взгляд Юй Чансюаня рассеянно скользнул и зацепился за зеркало заднего вида. В его поверхности отразился тонкий девичий силуэт: чёрные волосы, уложенные в двойные узлы, фигура, подсвеченная лунным светом, — словно распустившаяся белая нефритовая шпилька, нежная и трогательная до боли.
Машина уже тронулась, когда водитель услышал резкий окрик Юй Чансюаня:
— Стой!
Тот поспешно затормозил. Юй Чансюань уже распахнул дверцу и вышел, крикнув вслед удаляющемуся силуэту:
— Эй, ты! Остановись!
Девичья фигурка замерла, потом тихо обернулась. Лунный свет, холодный, как иней, заливал землю, испещрённую тенями деревьев. Она оглянулась лишь слегка. Её светлое, тонкое лицо словно растворялось в этом морозном сиянии; ясные черты напоминали лепесток белоснежной груши весной — изящный, с лёгкой прохладной нежностью.
Сердце Юй Чансюаня вдруг подпрыгнуло, дыхание на миг оборвалось, он стоял, как поражённый.
Е Пинцзюнь, стоя под яркой луной, всего лишь раз взглянула назад. В туманной ночи она различала лишь смутную фигуру человека. Сердце её слегка сжалось. Она развернулась и быстро пошла вперёд, видя, что Бай Лиюань уже вышла и стоит у главных ворот резиденции Тао, машет ей:
— Пинцзюнь, сюда! Поедешь назад на нашей машине.
Пинцзюнь поспешила к ней. Водитель семьи Бай уже подогнал автомобиль, Лиюань взяла Пинцзюнь за руку, и они сели внутрь. Машина поехала. Лиюань всё ещё взволнованно говорила о вечернем приёме, в её словах сквозила явная зависть к сёстрам Тао. Пинцзюнь слушала молча.
Когда машина семьи Бай разминулась с другим автомобилем, она тихо бросила взгляд в окно и увидела чёрный военный автомобиль, скрытый тенями. Миг — и он исчез.
Бай Лиюань собиралась довезти её прямо до дома, но прежде чем машина свернула в её переулок, Пинцзюнь вдруг попросила остановить и с улыбкой сказала:
— Я только что вспомнила, что хочу купить маме облачные пирожные. Высади меня здесь.
Лиюань улыбнулась:
— Похоже, сегодня ты получила немало чаевых.
Пинцзюнь улыбнулась и кивнула, вышла из машины. Проводив взглядом автомобиль семьи Бай, она заметила, как неподалёку у обочины медленно остановилась ещё одна машина.
Пинцзюнь не обернулась, спокойно пошла вперёд. Но вместо того чтобы войти в свой переулок, свернула в узкий закоулок и тихо укрылась под чужим навесом. Подождав немного, она увидела, как лучи фар скользнули в эту сторону, затем послышался звук удаляющейся машины.
Только тогда Е Пинцзюнь почувствовала облегчение, подумав, как хорошо, что она вовремя заметила слежку. Развернувшись, она побежала вдоль стены переулка и, не переводя дух, добралась до дома.
Но едва она вошла во двор, как услышала плач тётушки Чжао. Увидев Пинцзюнь, та в панике закричала:
— Девочка, твоя мама умирает! Она только что несколько раз кашляла кровью и потеряла сознание!
Не дослушав, Пинцзюнь едва удержалась на ногах. Крикнув: «Мама!», она ринулась к своей комнате, забыв даже про порог, через который перешагивала каждый день. Споткнулась и упала. Перепуганная тётушка Чжао вскрикнула: «Ой, небеса!» — и бросилась помогать. Пинцзюнь поднялась, не думая о себе, и прямо побежала во внутреннюю комнату.
- Цзя-янгуйцзы (假洋鬼子, jiǎ yángguǐzi) — презрительное прозвище для китайцев, подражающих иностранцам или долго живших за границей. Можно приблизительно перевести — «фальшивая иностранка». ↩︎
- Ferragamo — это знаменитый итальянский бренд класса люкс. Марка была основана дизайнером Сальваторе Феррагамо. В 1920-30-е годы Сальваторе Феррагамо уже был «сапожником звезд». В то время туфли Ferragamo были эксклюзивом, который заказывали в Европе или покупали в самых дорогих универмагах Шанхая. Это обувь уровня голливудских звезд. Если девушка носит итальянские туфли вместо традиционных китайских тапочек, она демонстрирует свою современность и «продвинутость». Обувь Ferragamo славилась не только красотой, но и новаторским подходом к колодке и каблуку. Звонкий стук таких туфель по паркету — это звук женщины, которая твердо стоит на ногах и привыкла к вниманию, в отличие от традиционной китайской мягкой и бесшумной женской обуви, ведь конфуцианская женщина должна быть неслышной. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
