Чжоу Вань замялась, скинула свои парусиновые туфли и надела его тапочки.
Тапочки были огромными и совсем не подходили ей по размеру.
Она наклонилась, аккуратно поставила свою обувь на край полки и заметила, что там больше не было другой сменной обуви, кроме той пары, что была на ней.
Лу Сисяо жил один, и весь этот огромный трехэтажный дом принадлежал ему одному в его одиночестве.
— Можно включить свет? — спросила Чжоу Вань.
— Как хочешь.
Это были первые слова Лу Сисяо, его голос был таким хриплым, словно по нему с силой прошлись наждачной бумагой.
Чжоу Вань нажала на выключатель у полки для обуви, и люстра в гостиной загорелась.
Лу Сисяо, не привыкший к внезапному свету, крепко зажмурился и закрыл глаза рукой.
Чжоу Вань увидела беспорядок в гостиной.
На полу вперемешку валялись пустые бутылки из-под спиртного, в пепельнице на журнальном столике торчали десятки окурков, а воздух был настолько пропитан запахом табака и алкоголя, что казалось, его можно было потрогать руками.
Чжоу Вань подошла к окну, чтобы проветрить комнату.
Лу Сисяо лежал на диване. Глядя на занятую фигуру девушки, он криво усмехнулся и, взяв стоявшую под рукой бутылку, сделал глоток, чтобы смочить горло:
— Зачем пришла?
— Цзян Фань попросил меня навестить тебя, сказал, что не может до тебя дозвониться.
Чжоу Вань посмотрела на его лицо — оно было болезненно-бледным, и было неясно, из-за раны это или из-за того, что он долго не видел дневного света.
Лу Сисяо усмехнулся.
— Ты ранен? — спросила Чжоу Вань.
Он отвернулся и ничего не ответил.
— Где именно?
— Что, хочешь сделать мне перевязку?
Чжоу Вань кивнула:
— Да.
Он коротко рассмеялся, поднялся, ушел в спальню и через мгновение вынес пакет с вещами. Он бросил его на журнальный столик; рулон марли выкатился, упал на пол и размотался длинной лентой.
Лу Сисяо снова сел, откинулся на спинку дивана и задрал штанину.
На нем были свободные серые домашние брюки. Бедро было обмотано марлей — перевязка была сделана небрежно, словно бинт просто обернули в несколько слоев, и сквозь него проступала алая кровь.
Он был худым, но подтянутым. Мышцы не были чрезмерно развиты, и в нем не чувствовалось следов многолетних тренировок, но линии мускулов были четкими и резкими, полными какой-то дикой природной силы.
Вид крови резанул Чжоу Вань по глазам. Она смотрела не отрываясь три секунды, и вдруг её лицо густо покраснело.
Лу Сисяо с интересом наблюдал за её реакцией.
— Разве ты не говорила, что хочешь сделать мне перевязку?
Чжоу Вань промолчала. Спустя долгое время она сделала шаг вперед, но только один, и больше не сдвинулась с места.
Вдоволь налюбовавшись выражением её лица, Лу Сисяо не стал давить. Он саркастично усмехнулся, выпрямился, зажал сигарету в зубах и начал виток за витком разматывать пропитанную кровью марлю, выбрасывая её в мусорное ведро.
Чжоу Вань больше не смотрела на него. Она опустила голову и принялась убирать беспорядок на журнальном столике.
Весь пол был заставлен бутылками. Чжоу Вань огляделась, нашла кулер и налила горячей воды.
На полке рядом с кулером стояла фотография красивой женщины с нежной улыбкой.
У неё были такие же миндалевидные глаза, как у Лу Сисяо.
По этим глазам Чжоу Вань быстро поняла, кто эта женщина на снимке.
Мать Лу Сисяо.
Она налила стакан теплой воды. Лу Сисяо уже сменил повязку и, откинувшись на диван, снова потянулся к спиртному.
Чжоу Вань подошла и перехватила бутылку:
— Ты ранен, тебе нельзя пить.
Он не терпел ограничений. Лу Сисяо поднял взгляд, и в его глазах застыл холод:
— Ты вздумала мной помыкать?
Чжоу Вань запнулась, разжала руку и поставила стакан с теплой водой на журнальный столик перед ним.
Он допил остатки алкоголя и выбросил бутылку в ведро.
— Лу Сисяо.
Чжоу Вань не знала его прошлого, но за его внешним спокойствием она видела безграничную боль. Она попыталась утешить его, приободрить, чтобы он перестал так изводить себя.
— Если бы твоя мама была жива, она бы точно не хотела видеть тебя в таком состоянии, — тихо сказала Чжоу Вань.
Лу Сисяо замер и внезапно выпрямился.
Движение было слишком резким и задело рану на ноге, но он даже бровью не повел.
— Чжоу Вань, — холодно произнес он, чеканя каждое слово. — Кем ты себя возомнила?
Чжоу Вань вся оцепенела.
И правда, кем она себя возомнила.
Их с Лу Сисяо нельзя было назвать даже друзьями, какое она имела право взывать к чужой боли и давать советы.
— Или ты хочешь сказать, что любишь меня? — Лу Сисяо пристально смотрел на неё. — И поэтому не хочешь видеть меня таким?
Он негромко рассмеялся, и в этом смехе было больше иронии, чем тепла.
— Ладно, давай тогда встречаться.
Он схватил Чжоу Вань за запястье и рывком притянул к себе.
Его рука была обжигающе горячей, глаза — ледяными, и голос — тоже.
Чжоу Вань упала на диван, прямо на него.
Лу Сисяо обхватил её за талию и с силой прижал к себе.
Чжоу Вань застыла, не в силах пошевелиться из-за этой пугающей близости.
Сейчас Лу Сисяо был слишком опасен. Его запредельное спокойствие было сродни потере контроля на грани безумия. Чжоу Вань едва не задыхалась от резкого запаха алкоголя, исходившего от него.
Лу Сисяо приподнял её за подбородок и с холодным лицом приблизился к ней.
Чжоу Вань с силой отвернулась, из её горла вырвался сдавленный всхлип:
— …Лу Сисяо!
Он внезапно разжал руки. Чжоу Вань отшатнулась назад на диван, уперлась в него руками и тяжело задышала от пережитого страха.
Но Лу Сисяо, очевидно, не собирался ничего с ней делать. Он лишь хотел добиться от неё искренней реакции.
— Разыгрываешь меня, да, Чжоу Вань?
Он холодным взглядом смотрел на покрасневшую девушку и совершенно бесстрастно, предельно спокойно произнес:
— Чжоу Вань, ты меня не любишь.
Он поднял руку, обхватил её тонкую шею и грубо притянул к себе, прижав к спинке дивана.
И ледяным тоном, выговаривая каждое слово, спросил:
— Зачем ты намеренно сближаешься со мной?
Он был слишком проницателен.
Уловки Чжоу Вань никогда не могли ускользнуть от его взора.
Еще в тот вечер в игровом зале, когда она сказала: «”Вань”, как в строчке “Натянет лук резной, словно полную луну”», он уже всё понял.
Просто когда у него было хорошее настроение, он не хотел с ней считаться, но сейчас ему надоело прикидываться дураком и больше не хотелось щадить её чувства.
Чжоу Вань молчала.
Она не знала, как это объяснить.
С какой стороны ни посмотри, это она первой замыслила недоброе, она первой начала его использовать.
Это была её вина.
Рука Лу Сисяо на её шее невольно сжалась сильнее.
Это не была хватка, от которой задыхаются, но он с силой давил на челюсть, и было очень больно.
Она кашлянула:
— Лу Сисяо.
Она нахмурилась и с трудом выговорила:
— Больно…
Лу Сисяо отпустил её, но его острый взгляд всё так же пристально следил за ней.
— Лу Сисяо, — Чжоу Вань поднялась, подняла с пола свой рюкзак и тихо сказала: — Прости, что потревожила тебя. Больше я перед тобой не появлюсь.
Как бы сильно она ни ненавидела Го Сянлин, она не должна была так поступать.
Это было аморально и несправедливо по отношению к Лу Сисяо.
Чжоу Вань слегка поклонилась ему и повернулась, чтобы уйти.
Лу Сисяо смотрел ей в спину.
Она была такой хрупкой, казалось, дунь ветер — и она упадет, надави чуть сильнее — и она сломается.
И когда она нажала на дверную ручку и медленно приоткрыла дверь, в гостиную просочился мягкий свет уличного фонаря. Свет озарил её силуэт, словно окаймив её пушистой золотистой полосой.
Лу Сисяо вдруг вспомнил тот день у больницы.
Они сильно поссорились с Лу Чжунъюэ, и он быстро ушел, а Чжоу Вань, запыхавшись, выбежала за ним и крепко вцепилась в край его одежды.
За её спиной догорало закатное солнце.
Ореол света тогда тоже окутал её, нежно и романтично.
Едва переводя дыхание, она подняла голову и своими чистыми глазами спросила его: «Хочешь лапши?».
— Чжоу Вань, — вдруг позвал Лу Сисяо.
Он и сам не знал причины.
Просто чувствовал, что если Чжоу Вань выйдет за эту дверь, то в будущем между ними действительно не останется никакой связи.
Лу Сисяо подумал, что Чжоу Вань ему не нравится — она была скучной и пресной. Но в какой-то степени она была очень похожа на него. Она всегда вела себя тихо, ни о чем не спрашивала, словно лишенная любопытства, но в то же время казалось, что ему и не нужно ничего говорить — она и так всё понимала.
Когда она была рядом, Лу Сисяо ощущал редкое спокойствие.
Словно она была его личным успокоительным.
Чжоу Вань остановилась, но не обернулась.
Лу Сисяо откинулся на диван, утопая в нем, закрыл глаза и, не глядя на неё, хрипло произнес:
— Чжоу Вань, я голоден.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
