— О, я готов выслушать подробности.
Если Ду Чжаохуэй не поможет, Бай Чжэньчжу может не дождаться приезда полиции, а Ся Сяолань не могла просто так отвернуться от него.
Ду Чжаохуэй немного колебался:
— Мы будем обсуждать это прямо на улице?
И правда, прохожие глазели на них как на цирковое представление: тут и красавицы, и драка, и богатый мажор на суперкаре, размахивающий стальной трубой. Некоторые даже решили, что здесь снимают кино, и оглядывались в поисках камер.
Ся Сяолань ничего не оставалось, как вернуться с Ду Чжаохуэем в отель.
Она всё еще опасалась, что Ду Чжаохуэй вспомнит о выбитом Бай Чжэньчжу зубе, но тот даже не взглянул на Бай Чжэньчжу.
Ему редко выпадал шанс поговорить с Ся Сяолань о серьезных вещах, и он чувствовал необъяснимую нервозность, смешанную с внезапно нахлынувшей радостью.
Усевшись на диван, Ду Чжаохуэй заказал кофе.
Сделав небольшой глоток, он удивился: странно, неужели сегодняшний кофе с сахаром?
— Ся Сяолань, прежде чем мы перейдем к делу, я хочу перед тобой извиниться.
Ся Сяолань была крайне удивлена:
— За что?
Ду Чжаохуэй сделал большой глоток кофе, чувствуя себя ужасно неловко:
— …Да какая разница, за что! Раз извиняюсь — значит, извиняюсь. Ну что ты за женщина такая, вечно тебе нужно докопаться до самой сути!
— О, даже если не скажешь, я и так знаю. За твое пренебрежение и невежество, верно?
Их вражда началась с самой первой встречи, когда Ду Чжаохуэй вел себя с заносчивостью человека, считающего женщину вещью, не способной на самостоятельные поступки и мысли. Это действительно вызывало отвращение.
К тому же он подвергал сомнению ее профессиональный выбор, заявляя, что Ся Сяолань должна зарабатывать своей внешностью.
Ся Сяолань так и подмывало спросить: кто вообще наделил его смелостью нести тогда всю эту чушь?
Ду Чжаохуэй почувствовал себя неловко оттого, что его прошлое выставили напоказ.
Но сейчас, когда репутация Тан Пуцзе была на самом дне, он не мог упустить свой шанс.
— Да, увидев эскизы отеля «Наньхай», я понял, что ты не ошиблась с профессией. Быть архитектором, кажется, куда интереснее, чем сниматься в кино. Вот за это я и извиняюсь!
Возможно, доход архитектора не сравнится с заработками суперзвезд. Но эта профессия, безусловно, дает социальный статус. Актрис недолюбливают, а над женщиной-архитектором никто смеяться не станет.
По крайней мере, сам Ду Чжаохуэй мог помыкать актрисками как хотел, но не поступил бы так с архитектором… Первые — лишь игрушки для богачей, вторая — представительница достойной профессии.
Ся Сяолань была искренне поражена тем, что такой человек, как Ду Чжаохуэй, вообще способен на извинения.
— И что дальше?
Раз он извинился, значит, преследует какую-то цель.
«Эта женщина совсем не милая».
В сериалах TVB после извинений разве не полагается улыбнуться и забыть все старые обиды?
Но Ся Сяолань смотрела на него с явной настороженностью!
Ду Чжаохуэй пробыл в унынии ровно три секунды, осознав, что именно такой он и знает Ся Сяолань. Вокруг него хватало «милых» женщин, но какой в этом прок, если в головах у них солома, а соображают они только тогда, когда нужно выманить у него бриллианты или сумочку.
— Не будем о прошлом, поговорим о настоящем. У меня на руках двадцать миллионов гонконгских долларов. Мне нужно за год выжать из них максимум прибыли. Как думаешь, во что мне стоит вложиться?
Ся Сяолань недоумевала:
— Почему ты спрашиваешь меня?
Ду Чжаохуэй вздохнул:
— Потому что из всех моих знакомых ты лучше всех умеешь делать деньги. К тому же тебя не так-то просто подкупить, и ты точно не засланный кем-то шпион.
У Ся Сяолань мурашки пробежали по коже. Когда Ду Чжаохуэй начинал говорить так сладко, она чувствовала не радость, а страх.
— …Ду Чжаохуэй, если бы я знала, как сорвать огромный куш с двадцати миллионов, неужели ты думаешь, что я бы не приберегла такую информацию для себя?
Ду Чжаохуэй усмехнулся:
— Разумеется, я в долгу не останусь. Если я заработаю на твоем совете, я заберу только капитал, а вся прибыль может достаться тебе. Мне лишь нужно, чтобы эти деньги прошли через мои счета для отчетности.
Какая тогда Ду Чжаохуэю от этого выгода? Двадцать миллионов гонконгских долларов можно просто положить в банк под проценты. Или Ду Чжаохуэй мог бы ссудить их под грабительский процент. Можно делать деньги, лежа на диване, зачем же так всё усложнять?
Это выглядело так, будто ему нужно показать блестящие результаты… О?!
Ся Сяолань невольно подалась вперед:
— Это связано с борьбой за наследство?
Ду Чжаохуэй и не надеялся это скрыть. Старик сказал об этом при всех, так что слухи рано или поздно разойдутся повсюду.
— Тот, кто больше заработает с двадцати миллионов, получит пять процентов акций корпорации.
Ся Сяолань едва не рассмеялась:
— Нет-нет-нет, ты не договариваешь. Тот, кто получит пять процентов акций корпорации «Чэнжун», вырвется вперед среди остальных членов семьи Ду. Это не просто пять процентов акций, это битва за право стать наследником семьи Ду.
Сколько можно заработать за год на двадцати миллионах? По мнению Ся Сяолань, построить жилой комплекс и выручить десять миллионов — проще простого. Но десяти миллионов Ду Чжаохуэю, скорее всего, не хватит для победы. Вариант со строительством он наверняка уже обдумал и отверг.
Дело не в том, что Ся Сяолань не хотела денег, она просто не желала ввязываться в семейные распри Ду. Совсем недавно она советовала Е Сяоциун быть осторожнее, и у нее не было причин помогать Ду Чжаохуэю прийти к власти.
— Ты права, пять процентов акций — это не мелочь, но куда важнее расположение моего папаши. Если я встану у руля семьи Ду, я полностью прикрою контрабандный бизнес. А этого мерзавца Лю Тяньцюаня можешь отдать своему парню или лидеру Тану — пусть запишут себе в заслуги.
Ду Чжаохуэй всегда отличался дерзостью, а здесь, в Гонконге, он и вовсе не стеснялся обсуждать контрабандные дела семьи.
Лю Тяньцюань? Лю Тяньцюань был занозой не только для нее и ее дяди — их личные счеты по сравнению с остальным казались пустяком. Но для Чжоу Чэна этот человек был настоящим проклятием. Ши Кай пострадал именно тогда, когда отряд под командованием Чжоу Чэна проводил облаву на контрабандные суда семьи Ду, а за этот бизнес отвечал именно Лю Тяньцюань.
Это был весомый аргумент. Совсем не то, чего ожидала Ся Сяолань.
— Деньги семьи Ду — это твои деньги. И тебе не жалко будет уничтожить этот доход?
Ду Чжаохуэй пожал плечами:
— Ты ошибаешься. Мои деньги — это только те, что лежат в моем собственном кармане.
Эти деньги носили фамилию Ду, но в семье он был не один. Ду Чжаохуэй уже все решил: он заберет самый большой и, главное, самый чистый кусок. А те деньги, что в будущем принесут лишь проблемы, ему даром не нужны.
Предавать контрабандный бизнес семьи Ду Чжаохуэю было не впервой, он делал это со знанием дела и без малейших угрызений совести. Ся Сяолань невольно представила себя на месте Ду Чэнжуна: если бы у нее родился такой сын, не лучше ли было бы придушить его еще в колыбели?
— Раз Ду Дун устроил это состязание, он хочет проверить способности твои и Ду Чжаоцзи. Если ты просишь моей помощи, это считается жульничеством. Тебя же могут дисквалифицировать!
Слыша ее слова, Ду Чжаохуэй уловил в них тень колебания.
— Папаша сказал только, что нельзя использовать ресурсы семьи Ду. Не верю я, что Ду Чжаоцзи не станет искать помощи на стороне. А ты не относишься к семейным ресурсам… Ну что, дашь себе время подумать?
Ся Сяолань не нашлась что ответить. Ду Чжаохуэй, не давая ей опомниться, выложил последний козырь:
— Через год… Что, если через год я передам Ся Цзыюй в твои руки?
Ся Сяолань холодно усмехнулась:
— Так ты признаешь, что Ся Цзыюй у тебя!
Ду Чжаохуэй пожал плечами:
— Я ничего не признавал. Я просто знаю, где она находится, и поймать ее не составит труда. Ну как, условия более чем выгодные, неужели мы действительно не сможем договориться?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
