Чэнь Ван Да не было на месте.
Был конец августа, приближалась пора спешного сбора урожая риса, и Чэнь Ван Да отправился в столицу провинции присмотреть молотилки.
Лю Юн постепенно увозил в Пэнчэн десятки крепких рабочих рук — это были те, кто решил податься за ним. Другие не пошли за Лю Юном, но тоже загорелись желанием подзаработать на юге и, сбиваясь в группы, уезжали из деревни.
За последние год-два деревня Цицзиньцунь стала заметно богаче по сравнению с соседними селениями.
Но вместе с тем возникла проблема: в деревне осталось мало молодых и сильных работников. Будучи старостой, Чэнь Ван Да должен был что-то придумать. Раньше всё держалось исключительно на ручном труде, но теперь людей не хватало, и приходилось искать способы экономии сил и повышения эффективности. Видя, что жатва не за горами, Чэнь Ван Да повёл односельчан в столицу провинции покупать технику.
Речь шла о дизельных молотилках. Чэнь Дасао рассказывала, что стоит завести такую машину — и она с грохотом вмиг обмолотит охапку риса.
— До чего же теперь техника дошла!
Слушая её рассказы, Ся Сяолань чувствовала себя не в своей тарелке. Она была «липовой» крестьянкой: после перерождения всё время была занята бизнесом, и ей так и не довелось поработать в поле. Однако она понимала пользу сельхозтехники. Чэнь Ван Да как староста был безупречен — он всем сердцем желал односельчанам лучшей доли.
От этой мысли Чэнь Цин, обманувший дедушку Чэня, казался еще более подлым.
— Тогда я перезвоню, когда дедушка Чэнь вернется.
Ся Сяолань договорилась с Чэнь Дасао о времени и повесила трубку. Та лишь пробормотала вслед:
— Какая таинственность… Неужели нельзя было мне сказать?
Разумеется, Чэнь Дасао говорить было нельзя.
Она была простой деревенской женщиной, и хоть была невесткой старосты, настоящих потрясений в жизни не видела. Она всегда безмерно гордилась Чэнь Цином. Если бы Ся Сяолань сейчас сказала ей, что Чэнь Цин выманил у семьи восемьдесят тысяч юаней и до последнего цента просадил их в Америке, Чэнь Дасао, скорее всего, лишилась бы чувств на месте.
Вынести такое известие под силу было, пожалуй, только Чэнь Ван Да.
Повесив трубку, Ся Сяолань задумалась о делах семьи Лян.
Лю Фан суетилась и постоянно бегала в деревню Цицзиньцунь. Неужели она совсем в отчаянии?
Впрочем, логично.
Раньше Ли Фэнмэй держала магазин в Шанду, и Лю Фан могла прийти к ней в «Синий Феникс». Теперь же Ли Фэнмэй вместе с сыном уехала в Пэнчэн к Лю Юну, а дела в магазине Шанду передала жене своего брата. Ли Фэнмэй — невестка Лю Фан, и как бы она её ни недолюбливала, ей приходилось хоть как-то поддерживать общение.
А вот жене брата Ли Фэнмэй было плевать, кто такая эта Лю Фан, да и связаться с Ся Сяолань и её матерью через неё было невозможно.
Ся Сяолань давно разорвала все связи с семьёй Лян. Лян Бинань и Лю Фан ради собственной выгоды хотели «упаковать» её и выдать за Фань Чжэньчуаня. К счастью, вмешался Чжоу Чэн и разом вывел все злодеяния Фань Чжэньчуаня на чистую воду. Тот до сих пор сидит в тюрьме за серьезные должностные преступления и нарушения закона.
Это было два года назад. Время пролетело быстро. Тогда Лян Хуань училась в первом классе старшей школы, а в этом году как раз должна была сдавать экзамены в университет.
— Семья Лян просто смешна. Неужели они думают, что у меня такая плохая память, и спустя два года я забуду старые обиды?
Ся Сяолань этого не понимала.
На самом деле логика Лю Фан была предельно проста.
Она до смерти завидовала Лю Фэнь и Ся Сяолань, видя, что те живут лучше неё и продолжают процветать. Но что ей оставалось, кроме как смирить гордость? Ради любимой дочери Лян Хуань она была готова пойти на поклон.
Лю Фан казалось, что раз она признала ошибки, то всё наладится. Ведь они с Лю Юном и Лю Фэнь рождены одними родителями: один — её родной брат, другая — родная сестра, они оба баловали её с детства… Неужели они смогут всю жизнь на неё злиться?
К тому же, она уже делом доказала свою «искренность». Когда она увидела Ся Дачжуна с молодой няней, то, хоть и посмеялась в душе, всё же послушалась Лян Бинаня и предупредила Лю Фэнь!
Разве это не искренность? Это был знак того, что она исправилась и хочет восстановить отношения с братом и сестрой.
Денег у Ся Сяолань она не просила, должностей у Лю Фэнь не требовала. Обратилась за помощью только сейчас, когда дело коснулось будущего ребенка — поступления в университет. Она мечтала о многом, но для начала Ся Сяолань и Лю Фэнь должны были хотя бы захотеть с ней разговаривать.
Если бы они могли связаться с ними раньше, семья Лян наверняка бы уже давно села им на шею.
Ся Сяолань немного поразмыслила. Она сама предпочитала держаться от семьи Лян подальше, но не знала, остыл ли гнев её матери.
Ся Сяолань всё же позвонила Лю Фэнь, чтобы узнать её мнение. Она сама могла не считать Лю Фан тётей, но для Лю Фэнь та всё же была родной сестрой.
Лю Фэнь в этот раз была не в Пэнчэне, а в Пекине. Почти во всех столичных магазинах одежды уже установили телефоны, так что найти её было несложно.
Услышав голос дочери, Лю Фэнь обрадовалась, но стоило зайти речи о семье Лян, как её радость тут же улетучилась.
— Что она задумала? Хочет, чтобы мы устроили Лян Хуань в университет через черный ход?
Да кто она такая, чтобы ради неё так стараться!
Точнее, возможности-то были, но кто пойдет на такое позорище ради подобных людей? Неужели семья Чжоу не смогла бы раздобыть место в университете? Если бы это было в годы, когда в вузы зачисляли по рекомендациям, у семьи Чжоу точно нашлась бы квота.
Но разве сейчас те времена? Даже Чжоу И не досталось таких привилегий, так с какой стати ими должна пользоваться седьмая вода на киселе — Лян Хуань?
То же самое касалось и Тан Хунэна. Его родной сын Цзи Цзяньюань и падчерица Ся Сяолань поступили сами, своими силами. Лю Фэнь затрясло от негодования:
— У нас нет такого влияния, чтобы открывать подобные двери! Да даже если бы и могли — не стали бы. Это несправедливо по отношению к другим. Неужели в их семье есть кто-то, кто внес огромный вклад в развитие страны, чтобы их дочь брали в университет без экзаменов? Не поступила — пусть пробует снова. Если у Лян Бинаня есть возможности, пусть отправляет Лян Хуань в Пекин на подготовительные курсы, мне всё равно.
Есть ли в семье Лян революционные мученики? Нет! Есть только Лян Бинань, потерявший должность из-за коррупции.
Если они сами смогут отправить Лян Хуань в Пекин пересдавать экзамены — это их дело, мешать Лю Фэнь не станет. Но если они хотят навязать дочь ей на попечение — тут Лю Фэнь ответит категорическим отказом.
Она не сошла с ума. Зачем ей бросать заботы о собственной дочери и отдавать всю любовь чужому ребенку? На такое был способен только Ся Дачжун, а у Лю Фэнь голова работала ясно.
Ся Сяолань сдержала улыбку. Мать действительно сильно изменилась. Раньше она была такой безответной размазнёй, что неудивительно, что каждый встречный норовил её укусить.
Сейчас у Лю Фэнь было своё дело, да и второй муж оказался достойным человеком. Когда женщиной восхищаются, она неизбежно обретает уверенность. Она многое повидала, и её рассудок стал трезвым.
— Тогда я поняла.
Ся Сяолань думала, что сможет отделаться от Лю Фан парой фраз, но Лю Фэнь не позволила ей вмешиваться:
— Ты в Америке должна об учебе думать, зачем тебе эти заботы! Междугородние звонки из-за границы такие дорогие, не хватало еще тратить эти деньги на семью Лян. Оставь это, я сама со всем разберусь.
Зачем Лю Фан постоянно околачивается в Цицзиньцуне? Чтобы над семьей Лю вся деревня смеялась?
Лю Фэнь и рада бы не обращать внимания, но ей всё равно нужно возвращаться в родную деревню навещать могилы родителей. При мысли о том, что Лю Фан может устроить там истерику, у Лю Фэнь начинала болеть голова. Она не могла вечно перекладывать все проблемы на плечи дочери, пришло время разобраться самой.
Ся Сяолань не стала спорить.
— Мам, только, пожалуйста, не сердитесь. Я думаю, дядя Тан прав: сейчас это они у вас просят, а не вы от них зависите. Если они прислушаются к вашим советам — можете сказать пару слов, если настроение будет хорошее. А если начнут раздражать — просто вешайте трубку… Уж поверьте, они даже не посмеют обидеться.
Ся Сяолань не была неучтивой, просто семья Лян сама вела себя так: сначала задирали нос, а теперь лебезили, чем вызывали у неё лишь презрение.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
