В канун китайского Нового года Юй Найнай вернулась, чтобы встретить праздник вместе с сыном и внуком.
Хоть она и недолюбливала сына, но внука вниманием не обделяла: напекла для Сюй Чанлэ баоцзы и часть принесла в дом Ся Сяолань. Пешком между ними было меньше двух минут ходьбы, так что баоцзы, только что из пароварки, попали к Ся Сяолань ещё горячими.
Ся Сяолань как раз вернулась и, увидев угощение, тут же схватила один баоцзы.
— У вас просто золотые руки, честное слово!
Она подняла большой палец вверх, и суровое лицо Юй Найнай смягчилось.
— Твой дядя Сюй ни в какую не разрешал мне готовить, мол, боится, что я устану. Ха! Да сколько лет я уже этим занимаюсь? К тому же я готовлю для вас, для своего внука. А если он такой гордый, пусть не ест!
Даже в такой большой праздник старушка не церемонилась с Сюй Чжунъи.
Ся Сяолань не стала заступаться за Сюй Чжунъи.
Пожилые люди тоже жаждут быть нужными и боятся стать бесполезными.
Некоторые, проработав руководителями долгие годы, после внезапного выхода на пенсию обнаруживают, что их порог опустел; перестав чувствовать себя востребованными, они разом теряют жизненный тонус.
Старики, чья полезность не находит применения, легко впадают в крайности. Одни чувствуют себя беззащитными и стремятся накопить побольше денег, становясь с возрастом всё скупее.
Другие же, желая внимания от детей, начинают всё больше капризничать…
Юй Найнай деньги были не нужны, но она тоже была не прочь покапризничать, правда, доставалось от неё одному лишь Сюй Чжунъи.
А что тут скажут посторонние? Сюй Чжунъи сам в долгу перед матерью, вот пусть теперь потихоньку и отплачивает. В конце концов, старушка уже в годах, неизвестно, сколько ей ещё осталось вредничать. Вероятно, Сюй Чжунъи и сам был рад тому, что чем больше мать ворчит, тем бодрее она выглядит и тем дольше проживёт!
Как говорится в старой пословице: «Сын желает позаботиться о родителях, но их уже нет в живых». А если ещё добавить «седовласый провожает черноволосого» — всё это величайшие трагедии человеческой жизни.
Какой бы властью и богатством ты ни обладал, всё это бесполезно: когда близких нет рядом, никакие деньги и влияние не смогут вернуть их из мёртвых. Поэтому лучше ценить их, пока они живы.
Ся Сяолань уплетала баоцзы и, глядя на товарища Лю Фэнь — на её иссиня-чёрные волосы и лицо, на котором почти не было морщин, — радовалась всё больше.
— Ешь баоцзы и так глупо улыбаешься?
Лю Фэнь поддразнила её, но Ся Сяолань не стала ничего объяснять.
Товарищ А Фэнь ещё так молода и сможет пробыть с ней ещё много лет, отчего Ся Сяолань, естественно, была счастлива.
Хоть она и называла его целыми днями Лао Таном, на самом деле тот вовсе не был старым.
Эта крепкая семья из трёх человек дарила Ся Сяолань ощущение настоящего счастья.
В тот день она никуда не выходила, послушно оставаясь дома и помогая Лю Фэнь. Поскольку Тан Хунэн готовил неважно, его отправили на подсобные работы, а Ся Сяолань досталось задание резать овощи.
Около трёх часов дня пришли Лю Юн с Ли Фэнмэй и Лю Цзытао. Ся Сяолань, как младшую в семье, окончательно выставили из кухни, поручив ей развлекать Лю Цзытао.
Ну и дела! У них такая разница в возрасте, как им играть вместе?
Делать было нечего, и Ся Сяолань повела Лю Цзытао покупать петарды, чтобы повзрывать их на улице.
Ся Сяолань поставила ему три условия: во-первых, не бросать в прохожих; во-вторых, не бросать там, где может вспыхнуть пожар; и в-третьих, конечно же, не взрывать крышки люков!
— Если я узнаю, что ты бросил петарду в канализацию или в выгребную яму, мы с тобой как брат и сестра больше не знаемся!
Неужели всё настолько серьёзно?
Лю Цзытао почувствовал, что петарды в руках стали словно раскалённые.
Сельские дети и впрямь обожали бросать хлопушки в уличные туалеты… подробности этого слишком отвратительны, но главное — это небезопасно. Угроза «разорвать отношения» возымела такой эффект, что Лю Цзытао, вероятно, не забудет об этом ещё несколько лет.
Сначала он запускал петарды с опаской, без особого энтузиазма, но когда Ся Сяолань взяла себе половину и стала взрывать их вместе с ним, Лю Цзытао тут же снова пришёл в неописуемый восторг.
Когда они подошли к дверям дома, петарды у них закончились лишь наполовину.
За игрой холод совсем не чувствовался.
Четверо взрослых хлопотали на кухне весь день и уже накрыли стол. Жареное, тушёное, рыба и мясо — новогодний ужин получился необычайно обильным.
Из-за праздничной атмосферы Лю Фэнь даже сделала исключение и разрешила Тан Хунэну выпить бокал вина. Ся Сяолань откупорила бутылку красного вина и, кроме Лю Цзытао, налила каждому по бокалу:
— Мам, ну почему ты дядю Тана контролируешь с головы до пят?
Тан Хунэн взглянул на неё:
— Твоя мать заботится обо мне, что ты понимаешь.
Ну вот, одна хочет командовать, а другой только рад подчиняться — выходит, это она здесь лишняя.
Тан Хунэн поднял бокал:
— Вино — это лишь символ. Давайте выпьем за то, чтобы в новом году вся наша семья была здорова, чтобы учёба шла успешно, а работа — гладко!
Лю Юн усмехнулся и, подняв свой бокал, добавил:
— С Новым годом! Желаю всем разбогатеть, и пусть деньги текут к нам рекой!
Его слова заставили Тан Хунэна рассмеяться.
Все отхлебнули понемногу; чокаться не стали — в кругу семьи в этом не было нужды. Да и к чему спешить, чтобы алкоголь ударил в голову и навредил здоровью? Как и сказал Тан Хунэн, вино было лишь средством выразить радость и подчеркнуть атмосферу.
Наслаждаясь обильным ужином, вся семья вместе смотрела «Чуньвань».
Каждый номер зрители смотрели с большим интересом. Сцена новогоднего гала-концерта 87-го года не была такой ослепительной, как в будущем, да и качество изображения на телевизоре оставляло желать лучшего, но каждый номер был подготовлен с душой.
Даже Ся Сяолань признала, что шоу было достойным.
Когда на сцену вышел певец с Тайваня и запел «Огонь среди зимы», Ли Фэнмэй и Лю Фэнь просто замерли, не отрывая глаз от экрана.
Как это было страстно!
Певец был красив и статен, а от его голоса, казалось, загорались даже уши!
Во время обратного отсчёта зазвонил телефон.
Чжоу Чэн звонил Тан Хунэну и Лю Фэнь, чтобы поздравить их с праздником.
Вот что значит стать командиром полка — совсем другой статус! Раньше Чжоу Чэн никогда не звонил так поздно, а теперь у него явно стало больше свободы.
В этом году на Праздник весны в часть приехало высшее руководство с визитом, и Чжоу Чэн с товарищами должны были организовать достойную встречу.
Пока другие отдыхали, он никак не мог отлучиться — разве что после кануна и первого дня праздника выпадет минутка.
Наконец Лао Тан передал ей трубку. Снаружи один за другим гремели новогодние фейерверки. Чжоу Чэн смеялся в трубку:
— Невеста, с Новым годом!
— И тебя с Новым годом! Пусть каждый твой день будет полон радости!
Пробили куранты, возвещая приход 1987 года.
Для Ся Сяолань это был уже четвёртый Новый год с тех пор, как она начала жизнь заново.
…
В доме семьи Сюй, что находился всего в сотне метров.
Сюй Чжунъи был уже в стельку пьян.
Это был первый Праздник весны после долгих лет разлуки, который он встречал вместе с сыном и престарелой матерью.
Сколько раз он рисовал это в своём воображении.
Что он однажды вернётся на родину с женой и детьми.
Однако Цуй Ижу вернуться было не суждено. Смерть стала для неё освобождением — она не смогла бы жить с тем, что совершила.
Его отец тоже не дожил до этого дня.
А была ещё дочь Тина, которая совершенно не чувствовала близости с семьёй Сюй.
Сюй Чжунъи стал господином Цю, у него была власть, были деньги, он мог отомстить… но месть оставляла после себя лишь руины, которые деньгами не поправишь. Сколько времени потребуется, чтобы залечить эти раны?
Сюй Чжунъи не мог сейчас контролировать свои чувства — он был слишком пьян.
Это была и радость, и целая буря противоречивых эмоций.
— Слаб в выпивке, как и раньше…
Юй Найнай пробормотала это, глядя на сына, и положила в тарелку Сюй Чанлэ ещё один баоцзы.
— Ешь побольше, ты ведь так любил их в детстве.
— Бабушка, я и сейчас их очень люблю.
Всё тот же вкус, что и много лет назад, ни капли не изменился.
Сюй Чанлэ проглотил кусочек и спросил:
— …Бабушка, вы правда не можете принять Тину?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
