Несмотря на всю досаду, Ду Чжаохуэй согласился, узнав, что Ся Сяолань хочет одолжить пятьдесят миллионов юаней.
Когда Ся Сяолань ушла, Ду Чжаохуэю всё вокруг было не мило, и А Хуа осторожно попытался его успокоить:
— Молодой господин, вернуть сто миллионов, взяв пятьдесят — это же настоящие грабительские проценты. Как бы хорошо госпожа Ся ни умела зарабатывать деньги, ей ни к чему так поступать. Она вполне могла бы взять кредит в банке, и проценты явно были бы меньше пятидесяти миллионов. Я полагаю…
— И что же ты полагаешь?
Ду Чжаохуэй, как и ожидалось, заинтересовался.
А Хуа не пришлось продолжать, Ду Чжаохуэй сам развил эту мысль:
— Она может занять в банке, но не делает этого, предпочитая платить огромные проценты мне… Неужели она специально хочет дать мне заработать?!
Может, она сочувствует ему из-за того, что он на ровном месте лишился двадцати процентов акций?
Или жалеет его, потому что его мать рано умерла, а отец — эгоистичный подонок?
Если бы ему сочувствовал кто-то другой, Ду Чжаохуэй пришел бы в ярость. Каждому встречному стоило бы сначала заглянуть в свой банковский счет, прежде чем жалеть молодого господина семьи Ду!
Но если это Ся Сяолань… Ду Чжаохуэй прижал руку к груди — там всё просто пылало!
Он был совсем не против получить еще немного такого сочувствия и жалости.
Если бы Ся Сяолань знала, какие мечты сейчас обуревают Ду Чжаохуэя, она бы немедленно отменила решение о займе.
Она хотела выманить Ся Цзыюй на наживку и просто не желала брать эти деньги в банке, чтобы в будущем не попасть под проверки!
Хуже всего, когда человек начинает додумывать за других, а по этой части Ду Чжаохуэй был мастером. Вся его недавняя досада мигом улетучилась, сменившись боевым настроем:
— Я хочу лично встретиться с Юй Шихуа, А Хуа, организуй это. И еще одно: раньше я подозревал, что исчезновение Лю Тяньцюаня — дело рук Ду Чжаоцзи. Что этот Шуай Цзайцзи снова вступил в сговор с братом и сестрой Лю, взял под контроль семейную контрабанду, а Лю Тяньцюаня спрятал… Но теперь я подозреваю, что это чертов старик мутит воду.
Старый хрен боится, что их борьба с Ду Чжаоцзи окажется недостаточно ожесточенной!
Ду Чжаохуэй стиснул зубы.
— Молодой господин, что же нам делать? Продолжать искать Лю Тяньцюаня?
Весь Гонконг перевернули уже несколько раз, но Лю Тяньцюаня так и не нашли. А Хуа считал это своим провалом.
Ду Чжаохуэй махнул рукой.
— Искать. Почему нет? Усиль поиски, нельзя давать старику повод для подозрений!
Что касается семейного бизнеса по контрабанде…
Хе-хе, он может упаковать это дело как «подарок» и отдать его.
Пусть Ду Чжаоцзи забирает, это даже к лучшему. Изначально козлом отпущения должен был стать Лю Тяньцюань, но если им станет Ду Чжаоцзи, то можно будет одним махом убрать самого опасного соперника.
Ся Цзыюй Ду Чжаохуэй опасался лишь потому, что она мешала ему бороться за семейное наследство. Он никогда не думал, что имущество семьи Ду может достаться ей. Старик, каким бы выжившим из ума ни был, на такое не пойдет. У Ся Цзыюй даже детей нет. Она всего лишь наложница, которую ввели в дом после банкета, но чей статус не признан законом — у неё нет никаких прав наследовать семье Ду.
— Эта дура сама лишила себя главной опоры…
У старика Ду много детей, и рождение еще одного от Ся Цзыюй вроде бы не имело большой цены.
Но это всё равно лучше, чем ничего.
Без ребенка у Ся Цзыюй нет законных оснований. Если она начнет отчаянно бороться за наследство, старик заподозрит, ради кого она это делает.
По китайской традиции богатство передается детям. Ся Цзыюй не родила старику ни сына, ни дочери, так что тот выделит ей какие-то крохи — и всё. А как иначе? Не оставлять же огромное состояние молодой жене без детей, чтобы после его смерти она со всеми деньгами вышла замуж за другого?
Ду Чжаохуэй видел всё четко: Ся Цзыюй была просто смутьянкой.
Его настоящим противником на данный момент оставался Ду Чжаоцзи. А если старик проживет еще несколько лет, противниками могут стать и другие братья и сестры — эти маленькие ублюдки ведь тоже вырастут.
***
Ду Чжаохуэй рассуждал с мужской точки зрения: без детей Ся Цзыюй получит сущие гроши.
Но не у всех голова работала так же ясно, как у него.
Или же люди понимали это, но им было всё равно.
Потому что даже те «крохи», которые Ду Чэнжун давал Ся Цзыюй, для обычного человека были запредельным богатством. Особенно в материковом Китае 1987 года — о таких суммах простые люди не могли даже мечтать.
Взять, к примеру, семью Ся Хунся. Они занимались своим малым бизнесом, будучи приезжими в Пэнчэне, и по сравнению с крестьянами из родных мест были настоящими богачами.
Сколько могла заработать Ся Хунся в своей крошечной закусочной на рынке ширпотреба у моста Жэньминь?
В хорошие дни чистая прибыль превышала сто юаней!
В среднем за месяц выходило около 3000 юаней.
Если работать без выходных весь год, за двенадцать месяцев можно было заработать на три с половиной статуса «семьи-десятитысячницы». Почему Ся Хунся считала правильным держаться Ся Сяолань? Да потому что любой совет Ся Сяолань или помощь с помещением давали Ся Хунся уверенность в будущем.
Если продолжать в том же духе, то за вычетом необходимых расходов Ся Хунся могла откладывать по тридцать тысяч в год. Она и не стремилась расширять дело — достаточно было удержать нынешнюю закусочную, чтобы твердо стоять на ногах в Пэнчэне.
Те мужчины, что приходили на свидания, еще смели в ней ковыряться! Да она сама на них смотреть не хотела.
Плевать на них, в крайнем случае вообще замуж не пойдет.
Подкопит денег еще несколько лет, купит в Пэнчэне квартиру, переведет прописку — и станет настоящей горожанкой.
Каждый день Ся Хунся уставала как собака, но держалась, потому что у неё была четкая цель.
Но когда в её жизни снова появилась Ся Цзыюй, решимость Ся Хунся пошатнулась. Деньги, которые она с таким трудом копила целый год, Ся Цзыюй могла швырнуть ей просто так, между делом.
Стоило ли тогда так надрываться?
Может, лучше старательно подлизываться к Ся Цзыюй, как раньше, быть её верной прислужницей и жить припеваючи?
Каждый день Ся Хунся мучилась от этих сомнений. Ей приходилось по восемьсот раз повторять про себя: «Ся Цзыюй — ходячая подстава, а с Ся Сяолань лучше не связываться», — только чтобы сдержать порыв закрыть закусочную и пойти в профессиональные прихвостни к Ся Цзыюй!
Прошло уже два месяца с тех пор, как Ся Хунся привезла Ся Цзюньбао из Шанду в Пэнчэн.
За два месяца на хороших харчах Ся Цзюньбао наконец перестал походить на попрошайку.
Ся Цзыюй присылала деньги на его содержание, но сама не показывалась.
У Ся Хунся к Ся Цзюньбао претензий не было. Получая деньги от Ся Цзыюй, оставить его голодным или раздетым — значило дать Ся Цзыюй повод расправиться с ней.
Ся Цзюньбао тоже чувствовал странность происходящего. Раньше два младших брата Ся Хунся вечно донимали его, но теперь Ван Цзиньгуй целыми днями твердила им, что Ся Цзюньбао — их денежный талисман. Ся Цзюньшань и Ся Цзюнь峰 больше не смели его обижать. Вся семья Ся Хунся была с ним подчеркнуто вежлива. От этого Ся Цзюньбао с каждым днем становилось всё тревожнее: раз его не ругают и не заставляют работать, значит, не считают своим.
Он признался своей доброй подруге Сяо Янь:
— Боюсь, что Ся Хунся в один прекрасный день снова меня выгонит. И дядя с тетей смотрят на меня как-то странно.
Сяо Янь серьезно задумалась:
— Думаю, не выгонят. Видишь, Ся Хунся меня совсем не любит, но не прогоняет же — только потому, что ты за меня заступаешься? Цзюньбао, мне кажется… Ся Хунся и остальные тебя как будто побаиваются.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
