— Ду Чжаохуэй, тебе лучше всё тщательно разузнать, прежде чем решать, что делать дальше.
То, что Юй Шихуа внезапно раскрыла это дело, несомненно, повлияло на Ду Чжаохуэя.
Если слова Юй Шихуа были правдой, то Ду Чжаохуэй тем более не пожелает отступать. Его мать оставила двадцать процентов акций группы, а Ду Чэнжун выделил лишь пять процентов в качестве награды, заставив Ду Чжаохуэя и Ду Чжаоцзи грызться за них, словно выгуливая собственных сыновей на поводке, как собак. Окажись Ся Сяолань в такой ситуации, она, вероятно, тоже пришла бы в ярость.
Она очень не любила Ся Дачжуна, считая его тупоголовым фанатиком сыновней почтительности, который не мог защитить жену и дочь и даже поднимал на супругу руку. Ся Сяолань скорее предпочла бы умереть и переродиться еще раз, чем признать такого человека своим отцом!
Но по сравнению с другими Ся Дачжун был никчемным и вряд ли мог причинить серьезный вред. Уведя Лю Фэнь подальше от него, Ся Сяолань просто избавилась от этого подонка.
А вот Ду Чэнжун — совсем другое дело.
Ся Дачжун не испытывал к ней, своей дочери, никакой отцовской любви, предпочитая баловать племянницу и племянника и во всем слушаться старуху Ся — это было лишь скудоумием. Ду Чэнжун же никого не слушал, не любил ни Ду Чжаохуэя, ни других своих детей. Этот человек был крайне эгоистичен!
Даже если история с двадцатью процентами акций была выдумкой Юй Шихуа, в другом та точно не солгала.
— Мне тоже кажется, что господин Ду болен, и это болезнь души. Я вижу, как сильно он хочет взрастить из тебя или Ду Чжаоцзи достойного наследника. Я совершенно не одобряю и испытываю отвращение к такому методу конкуренции, напоминающему выращивание ядовитых насекомых «гу»… Юй Шихуа рассказала тебе об этом сейчас, возможно, по поручению самого господина Ду, опасаясь, что ты расслабишься и перестанешь бороться с Ду Чжаоцзи и Ся Цзыюй.
Важно ли теперь, правда это или ложь?
Если Юй Шихуа сказала правду, то за столько лет Ду Чэнжун ни разу не упомянул об этих двадцати процентах — очевидно, он и не собирался отдавать их Ду Чжаохуэю.
Обычным путем эти акции не вернуть.
Остается только вынудить Ду Чжаохуэя вступить в схватку и забрать все акции, находящиеся на имя Ду Чэнжуна, тогда и те двадцать процентов естественным образом окажутся среди них!
Ся Сяолань постепенно приводила свои мысли в порядок. История с «двадцатью процентами акций» стала удавкой на шее Ду Чжаохуэя, не давая ему спрыгнуть с корабля семьи Ду. Ему оставалось лишь бороться до конца. Если бы он сдался, а после того как Ду Чжаоцзи или кто-то другой унаследовал бы семейное дело, подтвердилось бы, что акции действительно существовали, насколько же силен был бы гнев Ду Чжаохуэя? Он бы своими руками отдал долю матери детям наложниц!
Ся Сяолань было трудно примерить это на себя.
По крайней мере, она не могла напрямую соотнести это со своими отношениями с Цзи Цзяньюанем.
Если подумать иначе… Представим, что товарищ Лао Тан, будучи в браке с Лю Фэнь, завел бы интрижку на стороне, и другая женщина родила бы ему ребенка, а потом он захотел бы, чтобы этот ребенок унаследовал принадлежащий Лю Фэнь бренд «Лань Фэнхуан»… Черт возьми, от одной этой мысли Ся Сяолань была готова взорваться!
Тьфу-тьфу-тьфу, так думать — значит поступить очень несправедливо по отношению к Лао Тану.
Ся Сяолань могла не беспокоиться о нескольких магазинах, записанных на Лю Фэнь, у нее самой были другие, более прибыльные дела. Но если бы нечто подобное случилось на самом деле, она бы скорее уничтожила все эти лавки, чем уступила их кому-то другому.
Ду Чжаохуэй усмехнулся, и от его улыбки повеяло могильным холодом:
— Я определенно буду бороться.
Он посмотрел на Ся Сяолань:
— Мне жаль. Я обдумывал твое предложение бросить семью Ду и развиваться самостоятельно. Я знаю, что у «Чэнжун Плаза» большие перспективы, и ее потенциал еще не раскрыт. Опираясь на нее, я мог бы отделиться от семьи Ду и основать собственное дело. Лет через десять-двадцать я, возможно, стал бы богаче всей семьи Ду… Но я не могу смириться. Даже будучи богатым, я не буду счастлив!
Поэтому еще до того, как Юй Шихуа упомянула о «двадцати процентах акций», Ду Чжаохуэй уже принял решение. Он не принял совет Ся Сяолань и выбрал борьбу до победного конца.
Именно такой выбор соответствовал характеру Ду Чжаохуэя.
Ся Сяолань знала это с самого начала:
— Сначала неспешно расследуй дело о двадцати процентах, старайся не тревожить господина Ду. Я не имею права советовать тебе отказываться от борьбы за наследство, ведь это затронет твои личные интересы. Я не в силах возместить тебе потерю имущества стоимостью в столько миллиардов звонкой монетой! К тому же, сейчас обстоятельства явно изменились. Не будем пока обсуждать то, что Ся Цзыюй стала твоей неудачной фигурой в игре, но само ее существование создает мне проблемы. Твои позиции противоположны Ся Цзыюй, а Ся Цзыюй противостоит мне, так что мне остается только встать на твою сторону.
Тогда она была слишком наивна!
Думала, что, закончив работу консультантом в «Чэнжун Плаза», сможет выйти из дел семьи Ду.
Но она не знала, что в таких делах стоит потянуть за одну ниточку, и придет в движение всё остальное. Сейчас она и рада бы отступить, но Ся Цзыюй преследует ее, словно назойливая муха.
Закрыть ли на все глаза и позволить Ду Чжаохуэю найти людей, чтобы прикончить Ся Цзыюй?
Или продолжать недооценивать ее, давая ей пространство для роста…
Ся Сяолань выбрала третий вариант.
Сделать так, чтобы Ся Цзыюй больше никогда не смогла подняться!
Ся Цзыюй, будучи перерожденной, имела полное право менять собственную судьбу, но с какой стати она решила распоряжаться судьбой Ся Сяолань?
Что ж, тогда Ся Сяолань тоже даст ей попробовать на вкус каково это — как бы ты ни билась, твоя жизнь предопределена кем-то другим, кто взирает на тебя свысока.
Мрачные тучи на лице Ду Чжаохуэя немного рассеялись.
Он был не один в этой битве, Ся Сяолань все еще была на его стороне. Все-таки быть красивым — это преимущество.
— Хорошо, я тоже пока не буду говорить о двадцати процентах. Дела Юй Шихуа в Гонконге идут неплохо, даже инвестируя в материк, ей не нужно было рвать жилы, чтобы выкупить Elegance. Это кто-то самовольно решил подлизаться к ней с помощью Elegance. Даже мне кажется, что у Юй Шихуа и старого хрыча интрижка, а Ся Цзыюй наверняка напридумывала себе еще больше… Я знаю, Ся Цзыюй тебя разозлила. Как ты собираешься с ней расправиться?
Ду Чжаохуэй горел нетерпением.
Ся Сяолань сказала, что убить Ся Цзыюй — плохая идея, и он это понимал.
Он не переставал досадовать на свой неудачный ход, который словно клеймом горел у него на лбу: «Большой кретин»!
Ду Чжаохуэй не хотел, чтобы его считали дураком. Старый хрыч ведь хочет поднять Ся Цзыюй, чтобы она боролась с ним?
Так разве может он разочаровать старика!
Ся Сяолань развела руками:
— У меня действительно появился способ проучить Ся Цзыюй. Не знаю, сработает ли он, но мне придется попросить у тебя денег в долг.
— Хм?!
На лице Ду Чжаохуэя отразилось такое потрясение, будто он увидел привидение.
— Ся Сяолань, известие о том, что ты хочешь занять у меня денег, шокировало меня больше, чем новость о двадцати процентах акций группы «Чэнжун», оставленных мне матерью!
Ся Сяолань закатила глаза:
— В бизнесе всегда нужен оборот капитала, почему я не могу занять у тебя? Не волнуйся, я беру не даром. В этом году займу пятьдесят миллионов, а в следующем верну сто!
Ду Чжаохуэй с трудом сглотнул слюну.
— Если речь о пятидесяти миллионах долларов, то я не смогу их достать.
Сказать, что Ду Чжаохуэй не хотел бы получить такие высокие проценты, было бы ложью — кто же откажется от лишних денег?
Но раз деньги просила Ся Сяолань, он предпочел бы не брать с нее процентов вовсе.
Чем выше предлагаемые проценты, тем четче проводимая грань: Ся Сяолань не желала пользоваться его расположением ни на грош.
Ду Чжаохуэй почувствовал легкую досаду.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
