Цзи Цзяньюань обладал выдающимися способностями к счету в уме и был крайне чувствителен к цифрам.
Юй Ли на самом деле тоже неплохо считала, но она не смела поверить в те результаты, которые получались у нее самой. Даже после того, как цифру озвучил Цзи Цзяньюань, она подсознательно ждала подтверждения от Ся Сяолань.
— Сто четыре миллиона, примерно так. Эта цифра верна, ведь только на безумном падении акций семьи Лу сегодня утром «Цихан» заработала сорок восемь миллионов.
Девятнадцатого числа общая бумажная прибыль «Цихан» составляла около пятидесяти восьми миллионов.
Сегодня утром эта цифра выросла до ста четырех миллионов!
Для Юй Ли это число было за гранью воображения.
Если посчитать так: Ся Сяолань владеет пятьюдесятью процентами акций «Цихан Кэпитал». Если она решит закрыть позиции прямо сейчас, то пятьдесят процентов от этих ста четырех миллионов будут принадлежать ей. Это означает, что ее обязательство перед Ду Чжаохуэем — взять пятьдесят миллионов и вернуть ему в следующем году сто миллионов — эта «маленькая цель» может быть достигнута уже сегодня утром.
С момента открытия торгов сегодня днем, чем сильнее рушился рынок, тем больше зарабатывала сама Ся Сяолань.
Пожалуй, это было высшим проявлением стратегии «ловля белого волка голыми руками».
Но без нее Ду Чжаохуэй никогда не смог бы заработать эти «проценты».
На данный момент Ду Чжаохуэй одолжил Ся Сяолань пятьдесят миллионов и сам инвестировал тридцать миллионов. За вычетом его затрат, он уже получил восемьдесят миллионов прибыли — вот так легко деньги удвоились.
Конечно, Ся Сяолань не собиралась возвращать долг так скоро. Срок займа пятидесяти миллионов с возвратом ста миллионов составлял один год, и она, разумеется, намерена использовать эти средства по максимуму. Если вернуть долг Ду Чжаохуэю сейчас, спустя всего три месяца, проценты явно не составят пятьдесят миллионов… И даже если бы Ду Чжаохуэй согласился на меньшую сумму, Ся Сяолань на это не пошла бы.
Разве что Ду Чжаохуэю срочно понадобились бы деньги, и он сам потребовал бы досрочного возврата.
Если же не возвращать деньги немедленно, то, согласно ее доле в «Цихан Кэпитал», она уже заработала пятьдесят миллионов.
Если добавить к этому «Цихан Реал Эстейт», магазин стройматериалов и направление электронных словарей, то ее личное состояние уже с трудом, но дотягивало до ста миллионов?
Спустя тридцать лет самый богатый человек Китая скажет молодежи: «Молодым людям нужно сначала поставить перед собой маленькую цель, например, заработать первый стомиллион!»
Когда эта фраза прозвучала, более девяноста девяти и девяти десятых процента молодых людей по всей стране едва не захлебнулись от возмущения: неужели сто миллионов — это «маленькая цель»?
Конечно, в глазах богача с состоянием в сотни миллиардов, сто миллионов действительно кажутся мелочью.
Ся Сяолань тоже не считала сто миллионов маленькой целью. В прошлой жизни она упорно трудилась почти двадцать лет, добилась высокого статуса, но ее личное состояние так и не достигло отметки в сто миллионов. Однако в этой жизни, превратившись из наемного работника в хозяйку собственной судьбы, спустя четыре года после перерождения она едва-едва достигла этой «маленькой цели»!
Ся Сяолань была искренне рада. Сейчас она думала о том, что если мерить по уровню достатка, то теперь она вполне может подать заявку на получение высшей VIP-карты в гольф-клубе.
В ту самую элитную зону отдыха для VIP-персон ей больше не нужно было, чтобы ее кто-то сопровождал.
Она сама имела право туда войти… Впрочем, теперь, когда у нее действительно появился этот миллион, она уже не так сильно стремилась к статусу элитного члена клуба.
Именно с этой точки зрения она понимала, что выбранный ею путь был верным.
Ся Сяолань слегка подняла руку:
— Не волнуйтесь так сильно. Давайте отдохнем в обед, днем на бирже наверняка снова будут перемены.
И перемены действительно наступили.
Рынок продолжил падение.
Чжан Байлун в этот раз был абсолютно уверен.
Что могло сделать правительство Гонконга за время обеденного перерыва, чтобы спасти рынок?
Даже кредит в два миллиарда рынку фьючерсов не смог остановить стремительный обвал. Днем падение только продолжится.
Даже молитвы Богу были бесполезны — Бог в это время был слишком занят, чтобы отвечать своим прихожанам!
Торги открылись.
Ситуация не изменилась к лучшему.
Падение гонконгских акций напоминало свободный полет — его невозможно было контролировать, пресечь или остановить!
Те крохи, что Ся Цзыюй и Хэ Чжитун добавили на свои счета, лишь отсрочили их крах с утра до второй половины дня.
Кто мог поверить, что днем падение окажется еще более жестоким, чем утром?
Кто мог поверить, что двадцать шестого октября, после того как гонконгская биржа была закрыта четыре дня, наступит «черный понедельник», который окажется еще мрачнее девятнадцатого октября!
Кто мог поверить, что двадцать шестого октября индекс Ханг Сенг упадет за день на 2241 пункт!
2241 пункт.
Каких трудов стоило индексу Ханг Сенг подняться со своей начальной точки в сто пунктов в 1964 году до пика в почти четыре тысячи пунктов в октябре 1987-го?
И теперь, падение более чем на 2241 пункт за один день — такой результат заставлял инвесторов прыгать с крыш.
Так или иначе, Ся Цзыюй и Лу Юньши не дотянули до закрытия дневных торгов: их позиции были принудительно закрыты.
Потому что их игра с кредитным плечом провалилась, а денег для пополнения маржи больше не осталось!
Ся Цзыюй не могла принять этот результат. Капитал CR Investment в сорок миллионов и тридцать миллионов, которые ей одолжила семья Лу — целых семьдесят миллионов гонконгских долларов испарились, не продержавшись и двух дней.
Ся Цзыюй бессильно осела в кресле, ее живот свело резкой судорогой.
Собрав последние силы, она лишь выдавила:
— …Отвезите меня в больницу!
Семьдесят миллионов.
Когда-то у нее было семьдесят миллионов.
А теперь все развеялось как дым.
Ассистент в суматохе велел немедленно усадить Ся Цзыюй в машину. Председатель Ся фактически пустила на дно всю компанию CR и лишилась личных активов. Но ассистент все еще не смел проявлять неуважение: как ни крути, она оставалась пятой наложницей семьи Ду и носила под сердцем ребенка господина Ду.
В данный момент с ребенком ничего не должно было случиться: согласно завещанию господина Ду, это был «ребенок на сто миллионов»!
Ся Цзыюй уехала, в VIP-зале остались Хэ Чжитун и Лу Юньши.
Сотрудники биржи, разумеется, не стали их выгонять.
Никто не хотел навлекать на себя гнев богатой дамы, которая только что потеряла десятки миллионов и чьи позиции были принудительно закрыты!
— Чжи Тун…
У Лу Юньши во рту стояла горечь.
К этому моменту акции «Газет семьи Лу» упали до пятнадцати и двух десятых юаня за штуку.
Если бы они играли на понижение, Хэ Чжитун и она сказочно разбогатели бы.
Но они играли на повышение.
Лу Юньши потеряла лишь немного собственных денег, а шестьдесят миллионов Хэ Чжитун пошли прахом. Лу Юньши не знала, как смотреть в глаза подруге.
Час назад, когда Хэ Чжитун в азарте проигрывала всё и ее позиции вот-вот должны были закрыть, она звонила в свою семью, умоляя о деньгах. Семья Хэ, разумеется, денег не дала. Ее лишь отругали, сказав, что Тан Юаньюэ не оставит свою жену без средств к существованию, и вместо того, чтобы быть добропорядочной супругой, она вздумала играть на бирже.
Ладно бы просто играть, так еще и в таких масштабах.
Проиграться в пух и прах и просить помощи у родных? Деньги семьи Хэ тоже не с неба падали.
Все состоятельные семьи Гонконга понесли убытки в этот крах. Даже те, у кого не было собственных котирующихся на бирже компаний, так или иначе владели акциями других предприятий. И без того теряя деньги, отец Хэ пришел в ярость, узнав, что Хэ Чжитун спустила десятки миллионов. Он прямо заявил дочери:
— Когда ты выходила замуж, семья дала тебе приданое. Остальные деньги принадлежат твоему брату. Ты что же, теперь хочешь затыкать свои дыры деньгами брата?
Стоит ли в будущем вообще оставлять наследство такой глупой дочери?
Попав к ней в руки, оно все равно достанется кому-то другому.
Лучше оставить всё имущество Хэ Шиэню.
Отец Хэ тоже был на взводе. Глупость дочери заставила его насторожиться, и он поклялся во что бы то ни стало воспитать своего младшего сына, Хэ Шиэня, которому еще не было и двадцати!
Хэ Чжитун пребывала в оцепенении, потому что ей только что прямо объявили о лишении права на наследство семьи Хэ.
Так Хэ Чжитун просидела в VIP-зале долгое время. Даже когда торги закрылись, она всё еще не пришла в себя.
— Эбби, мне кажется, я видела сон.
Сон — это ведь не по-настоящему? Когда она проснется, ничего этого не будет, верно?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
