— Стоит ли её искать?
Пока человек не найден, на сердце всегда будет оставаться сожаление.
Но что, если поиски так и не увенчаются успехом? Снова обретать надежду и снова разочаровываться — это чувство еще мучительнее.
Тан Хунэн и сам не был уверен, к чему приведут поиски изо всех сил. Возможен был и худший исход — подтверждение того, что человека уже нет в живых… Тогда уж лучше не знать правды, сохраняя в душе мысль, что младшая сестренка всё еще где-то живет.
Тан Хунэн всегда отличался решительностью, но в этом деле он засомневался.
Ся Сяолань и Юй Найнай в чем-то были правы: хотя старшего брата Тан Хунэна уже похоронили, родственники со стороны семьи Тан воспользовались случаем, чтобы возобновить с ним связь. Племянники и племянницы были не дураки: они не лезли на глаза самому Тан Хунэну, но вовсю обхаживали Лю Фэнь, называя её тетушкой и осыпая заботой.
Лю Фэнь: «…Вдруг объявилось столько внимательных и почтительных младших родственников, даже как-то непривычно!»
Узнав об этом, Ся Сяолань расхохоталась:
— Чего вам бояться? По старшинству вы выше их, так что если они хотят проявлять заботу — пусть проявляют, принимайте её.
В любом случае ни она, ни её мать ничего не собирались просить у семьи Тан, тогда как те явно в чем-то нуждались.
Когда просишь о помощи, положение обязывает вести себя скромнее — таков общепринятый закон, и даже Ся Сяолань придерживалась его в делах. А если хочешь добиться цели с высоко поднятой головой, не сгибая спины, то имей способности никогда и ни к кому не обращаться за помощью!
Сама Ся Сяолань умела быть гибкой, и заискивание семьи Тан перед её матерью не казалось ей странным. Зато её внимание привлек тот факт, что когда-то у старика Тана пропала сестра.
Повесив трубку, она ткнула пальцем в твердое плечо Чжоу Чэна:
— Твой шанс выслужиться перед тестем настал. Хочешь воспользоваться?
Чжоу Чэн перехватил её проказливую ладонь.
— Ты имеешь в виду, чтобы мы сначала втайне разузнали о местонахождении сестры дяди Тана, а когда появятся зацепки, сообщили ему?
Ся Сяолань кивнула.
— Сообщим, если будут хорошие новости.
А вот если новости окажутся плохими, то стоит ли их сообщать — об этом еще придется хорошенько подумать.
— Идет, поищем вместе. Но сначала нужно подробно расспросить о деталях того исчезновения, это поможет в поисках.
Чжоу Чэн был прав.
Лю Фэнь даже не пришлось расспрашивать Тан Хунэна: родственники из семьи Тан сами были рады помочь, особенно Тан Чунлэй.
Этот «старший племянник» активно стремился к успеху. Когда вторая тетушка Лю Фэнь спросила его о пропаже младшей тетки, Тан Чунлэй заметно воодушевился.
Чжоу Чэн был в отпуске и мог проводить время с Ся Сяолань где угодно; втайне от Тан Хунэна они встретились с Тан Чунлэем.
— Тетя пропала на площади Тяньаньмэнь во время парада 1959 года. Мои родители взяли её с собой посмотреть торжественное шествие, вокруг площади собралась огромная толпа народа. Её буквально на мгновение спустили на землю, чтобы перехватить поудобнее, и в этот миг она исчезла. Мне тогда был всего год, а второму дяде — шестнадцать. Он тоже собирался на парад, но за день до этого свалился с сильной лихорадкой и не смог пойти… Тан Сяогу родилась в 1952 году, в год исчезновения ей как раз исполнилось семь лет.
До введения политики планирования семьи в большинстве китайских семей было по нескольку детей.
Порой разница в возрасте между братьями и сестрами была огромной — и дело не только в том, что мать беременела спустя много лет, но и в том, что рожденные в промежутке дети могли умереть во младенчестве, так и не успев войти в число старших.
Так и в семье Тан Хунэна: старший брат был старше его лет на семь-восемь. В 1959 году он был уже не только женат, но и его сыну, Тан Чунлэю, исполнился год.
Тан Хунэн тоже был еще подростком, а их младшая сестра была всего на шесть лет старше своего племянника Тан Чунлэя.
— Значит, Тан Сяогу в этом году исполняется тридцать шесть лет.
Тридцать шесть лет — не старость, но уже и не юность. Если пропавшая Тан Сяогу благополучно выросла, то сейчас она уже в том возрасте, когда сама стала женой и матерью. Трудно сказать, сколько лет её детям — это зависит от того, рано или поздно она вышла замуж.
Не так важно, в бедности она живет или в достатке, главное — чтобы была жива. Жизнь — это лучший исход… Однако когда семилетняя девочка теряется, даже если её кто-то приютил, всегда есть риск, что она могла заболеть и умереть в процессе взросления, ведь медицина в те времена была развита плохо!
Взять ребенка на парад — дело обычное.
Но потерять семилетнюю сестренку… Родители Тан Чунлэя проявили поразительную беспечность: в такой толпе нельзя выпускать руку ребенка ни на миг.
Впрочем, потеряли Тан Сяогу явно не нарочно; минутная невнимательность обернулась для семьи Тан горем на долгие десятилетия. Возможно, и сам Тан Хунэн винил себя: если бы он не заболел в тот день и пошел на парад вместе со всеми, за сестрой присматривал бы лишний человек, и она, скорее всего, не пропала бы.
Всё это были лишь догадки Ся Сяолань.
Тан Чунлэй утер слезы.
— Как только тетушка пропала, мы искали её всей семьей, всей деревней, обращались в полицейский участок. Но на парад пришло слишком много людей, и выяснить, кто увел её, было невозможно. Семья искала два месяца безрезультатно, а зимой бабушка скончалась. Говорят, перед смертью она не могла сомкнуть глаз, всё твердила, что тетушку нужно найти и вернуть… Моя мать тоже сильно винила себя. Стоило кому-то из домашних упомянуть об этом, ей казалось, что её попрекают. Позже эта тема стала в семье Тан запретной.
Тан Чунлэй попытался немного оправдать свою мать.
Он намекал, что характер у неё не всегда был таким скверным, просто в истории семьи Тан была эта негласная трагедия, и Тан Хунэн, помимо собственного чувства вины, вполне мог винить брата и невестку. Трещина в отношениях возникла давно, а «донос» в смутные времена был лишь делом рук манипуляторов или выплеском накопившихся за годы обид.
Этот Тан Чунлэй: мало того что рассказывал о пропаже тетки, так еще и ввернул свои интересы, пытаясь обелить родную мать.
Ся Сяолань тайком ущипнула Чжоу Чэна за руку под столом.
Чжоу Чэн погладил её ладонь, давая знак не выдавать себя.
Хм, будто её нужно этому учить.
Молодожены обменивались красноречивыми взглядами.
Оба сошлись на мысли, что этот Тан Чунлэй не так уж прост.
Конечно, в мире не так много абсолютно простодушных людей, у каждого свои мелкие помыслы, и нельзя из-за одной лишь этой черты считать Тан Чунлэя плохим человеком. Он был на несколько лет старше Ся Сяолань и Чжоу Чэна и, вероятно, полагал, что его богатый жизненный опыт позволит ему крутить ими так, что они ничего не заметят. Бедолага — ему попались именно Ся Сяолань и Чжоу Чэн. Каждый из них по отдельности был мастером своего дела, а уж вместе… будь против них хоть десять Тан Чунлэев, этой парочке хватило бы сил водить их за нос ради забавы!
Наивный товарищ Чунлэй вздумал мерить Ся Сяолань и Чжоу Чэна по их возрасту.
Тан Сяогу пропала двадцать девять лет назад, да еще и во время государственного праздничного парада. Неудивительно, что даже со своим нынешним положением старик Тан не мог её найти.
Ся Сяолань чувствовала: надежду на поиски стоит возлагать на мать Тан Чунлэя… Из двух главных свидетелей тех событий один уже мертв, осталась только она.
Но расскажет ли она всё как на духу?
Ся Сяолань притворилась, что не заметила уловок Тан Чунлэя:
— Брат Чунлэй, я понимаю, о чем ты. Быть семьей — это судьба, и какими бы ни были старые обиды, прошло уже столько лет. Будет лучше всего, если их удастся разрешить. Поиски Тан Сяогу — это не только попытка исправить прошлую ошибку, но и способ наладить отношения между дядей Таном и родней в деревне, верно?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
