Некоторые считают, что быть собакой приятнее, чем человеком.
Это исключительно вопрос личного выбора.
Ван Цзяньхуа потерял работу, стал зятем, живущим в доме жены, и был вынужден, зажав нос, признать внебрачного сына.
Неизвестно, как именно Ду Чэнжун проинструктировал Ся Цзюньбао, но тот остался в столице вместе с ребенком. Он заявил, что будет присматривать за тем, как растет его маленький племянник… Теперь весь жилой квартал знал: зять начальника Чжана крутил шашни на стороне и у него даже родился сын!
Дочь начальника Чжана проявила великодушие и признала бастарда.
Но кто-то за спиной распускал слухи, будто это лишь временная мера, и как только ребенка примут в семью, его рано или поздно изведут.
Иначе зачем родному дяде так бдительно за ним следить и не уходить?
Если никто не будет присматривать, семья Чжан наверняка погубит дитя.
Когда начальник Чжан услышал эти пересуды, у него едва нос не перекосило от ярости, а его отношение к Ван Цзяньхуа стало еще более суровым и брезгливым.
Видит Бог, начальник Чжан не был настолько плох. Мальчишка ему не нравился — ну какой тесть обрадуется внебрачному сыну зятя! Но он вовсе не был тем человеком, который способен хладнокровно убить ребенка. Однако теперь из-за этих сплетен семье Чжан приходилось заботиться о мальчике еще лучше, не дай бог с ним что-нибудь случится — тогда ведь вовек не отмоешься, даже если ничего дурного не совершал.
Начальник Чжан прекрасно понимал, что попался на удочку семьи Ван. И старый друг Ван Гуанпин, и этот дерьмовый зять Ван Цзяньхуа — в обоих он горько ошибся.
Было и еще кое-что, не дававшее начальнику Чжану покоя: не успел ребенок переступить порог его дома, как следом явились представители комитета по планированию семьи и домового комитета.
Ребенка нельзя было держать на птичьих правах, его нужно было прописать.
Если записать его как сына Ван Цзяньхуа, это лишит Ван Цзяньхуа и дочь начальника Чжана права на рождение собственного ребенка, иначе они нарушат политику планирования семьи!
Ван Цзяньхуа уже потерял работу, а вот его жена — нет.
За нарушение политики планирования семьи ее со стопроцентной вероятностью уволят с государственной службы…
Начальнику Чжану до смерти хотелось вышвырнуть Ван Цзяньхуа из дома, и он впервые всерьез задумался о том, чтобы подыскать дочери другого мужа.
Сам Ван Цзяньхуа не имел права голоса. Сейчас он был в доме Чжанов на положении бесправного слуги. Статный мужчина, выпускник университета — неужели, даже будучи уволенным, он не смог бы выжить в другом месте? Но он так боялся мести Ду Чэнжуна, что, поджав хвост, приполз в столицу молить тестя о защите.
Ради этого покровительства он выбрал бесхребетное существование приживалы.
Раз он сам перестал считать себя человеком, то и в семье Чжан с ним не церемонились. Вся домашняя работа легла на его плечи: Ван Цзяньхуа готовил, стирал, мыл полы — его жизнь была жалкой до невозможности!
Время от времени, словно привидение, возникал Ся Цзюньбао и окликал его «зятьком». Жизнь Ван Цзяньхуа превратилась в бесконечную, тягостную пытку!
Начальник Чжан, едва не лопаясь от злости, все же уладил вопрос с документами. В итоге внебрачного сына Ван Цзяньхуа записали на дальних родственников семьи Чжан: официально он считался чужим ребенком, взятым на воспитание.
Начальник Чжан все еще занимал свой пост, так что люди проявляли к нему уважение.
Хотя все прекрасно понимали, что это за ребенок, они предпочли закрыть глаза на эту хитрость.
Означало ли это, что бомба обезврежена?
Вовсе нет!
Взрыв был лишь временно отсрочен. В семье Чжан никто не любил Ван Цзяньхуа, Ся Цзюньбао тоже его ненавидел. И пока Ся Цзюньбао оставался в столице, ребенок рано или поздно узнает правду о своем происхождении. Ван Цзяньхуа никогда не обретет покоя!
Дочь начальника Чжана тоже не собиралась рожать детей от Ван Цзяньхуа.
Раз он подкинул ей бастарда, она заставит его сполна почувствовать, каково это — носить рога.
Она не родит ему наследника, зато заставит ребенка называть Ван Цзяньхуа «папой». В конце концов, то, что выйдет из ее чрева, будет считаться ребенком семьи Чжан, и неважно, кто станет настоящим отцом.
И она даже не станет этого скрывать!
Что сможет сказать Ван Цзяньхуа, даже если узнает?
Бесхребетному ничтожеству только и остается, что быть вечным рогоносцем!
Будь здесь Ло Яоцзун, он непременно поделился бы с Ван Цзяньхуа опытом: никогда не недооценивай женщин и не обижай их, ведь нет ничего страшнее, чем месть доведенной до края кроткой женщины!
Ся Сяолань могла без труда предугадать финал этой истории.
Судьба Ван Цзяньхуа изменилась бесповоротно.
Ему больше не суждено было взлететь к вершинам власти — отныне в мире стало одним никчемным человеком больше.
Ся Сяолань даже не пришлось мстить — Ван Цзяньхуа сам себя погубил.
Кто же заставил его шаг за шагом превращаться в это подобие человека?
Виновата ли в этом одна лишь Ся Цзыюй?
Пожалуй, нет.
В жизни каждого человека бывает бесчисленное множество моментов выбора. На каждом перекрестке, поворачивая в ту или иную сторону и встречая разных людей, мы меняем свою судьбу.
Если у человека нет внутреннего стержня, то, даже обладая задатками главного героя, он может оступиться на важном повороте и превратиться в жалкого второстепенного персонажа.
…
В ту ночь Ван Цзяньхуа приснился долгий и странный сон.
Ему снилось время, когда он был чжицином в деревне Дахэ уезда Аньцин.
В местной семье Ся было три внучки, и одну из них звали Ся Сяолань. Она была невероятно хороша собой, но отличалась дерзким и строптивым нравом.
Он не мог не увлечься ею.
И Ся Сяолань тоже проявляла к нему симпатию.
Однако она была амбициозна и заявила, что никогда не выйдет замуж за бедного чжицина, у которого нет возможности вернуться в город.
— Мой мужчина должен быть способным! А если ты никчемный, то не мешай мне искать того, кто чего-то стоит!
Эти слова были слишком прямыми.
Во сне он упрямо не желал отступаться, желая сорвать этот самый прекрасный цветок в деревне.
Единственным способом изменить положение дел было поступление в университет!
Он целый год просидел за учебниками и поступил в Пекинский педагогический университет — в этом сон совпадал с реальностью. В день, когда он получил извещение о зачислении, он принес его Ся Сяолань.
— Теперь я считаюсь достойным?
Во сне у Ся Сяолань были две длинные косы, ее формы туго обтягивали просторную одежду, а на хорошеньком лице читался вызов. Она выхватила извещение, внимательно изучила его и небрежно бросила обратно:
— Ну, сойдет. В качестве моего парня ты, пожалуй, сгодишься!
Какая же заносчивая девчонка! Статус студента университета был на вес золота, а для нее он лишь «кое-как сгодился»?
Но, очевидно, Ван Цзяньхуа нравился именно такой типаж.
Когда мужчине нравится женщина, он оправдает любую ее черту: и кротость, и дерзость.
Как только пришло извещение, они официально стали парой.
Вскоре настал день отъезда в университет. Он думал, что им придется расстаться на время учебы, но Ся Сяолань собрала вещи и последовала за ним, заявив, что тоже едет в столицу.
— Я еду учиться, а ты зачем за мной?
— Ты мой мужчина, куда ты — туда и я. В столице ты должен будешь найти способ содержать меня. Если мне нечего будет есть, то и проку от тебя, студента, никакого!
Ся Сяолань говорила это с такой уверенностью, что любые ее слова, какими бы нелепыми они ни казались, звучали неоспоримо.
А всё благодаря ее красоте.
Ван Цзяньхуа знал, что она не шутит: если он не сможет обеспечить ее в столице, она бросит его и найдет себе другого, более полезного мужчину.
Ся Сяолань не витала в облаках. Хоть она и была деревенской девушкой, природа одарила ее необыкновенно прекрасным лицом. Старики считали такую внешность нескромной, но молодым мужчинам именно это и нравилось!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
