Всё выглядело гладко, Чжоу Чэн уже ухватился за веревочную лестницу, но на душе было как-то неспокойно.
Неужели противник раскрыл их?
Эта операция действительно была немного рискованной: Чжоу Чэн и остальные должны были первыми подняться на борт и взять судно под контроль. Куда в бескрайнем море могли сбежать эти «водяные крысы»?
Даже если кто-то прыгнет за борт и попытается уплыть — тем лучше. В открытом море силы быстро иссякнут. А если где-то неподалеку их поджидает судно поддержки, можно будет заодно потянуть за ниточку и накрыть остальных.
Рука Чжоу Чэна, сжимавшая лестницу, на мгновение замерла. Другую руку он завел за спину и пошевелил пальцами.
— Живее, лучший товар скоро разберут другие!
И правда, дело нечисто. Неважно, как противник узнал правду, важно — что теперь делать. Чжоу Чэн оказался в безвыходном положении: отступать было некуда, оставалось только рваться вперед и идти на риск.
Неизвестно, разглядел ли Ши Кай его жест — в такой кромешной тьме Чжоу Чэн немного волновался.
Он с невозмутимым видом полез вверх и в пару рывков оказался на палубе. К нему подошли несколько человек, но Чжоу Чэн сделал вид, будто ничего не замечает.
Ши Кай вторым перемахнул через борт. Когда на палубе оказалось уже четверо их людей, контрабандисты внезапно напали. Мацзай выстрелил Чжоу Чэну в грудь. Тот с глухим стоном рухнул на палубу. Мацзай замахнулся ногой, чтобы ударить его, но лежащий на досках человек ответным движением перехватил его лодыжку и повалил Мацзая на пол.
Если бы не бронежилет, Чжоу Чэн понимал, что у него были бы крупные неприятности. То, что Мацзай использовал пистолет — еще полбеды, с пистолетом-пулеметом было бы куда хуже. Даже в бронежилете на таком близком расстоянии сила пули была такой, что у Чжоу Чэна от боли в грудине перехватило дыхание.
Рискнув получить пулю, Чжоу Чэн первым делом обезвредил напавшего на него человека.
— Всем отрядам, начать операцию!
Другие отряды на лодках больше не могли ждать. Раз их раскрыли, стоило отбросить маскировку.
Мацзай любил курить марихуану, отлично держался на воде, но телосложением был довольно щуплым, поэтому Чжоу Чэн с легкостью сбил его с ног.
Чжоу Чэн вздернул Мацзая, прикрывая им свою грудь, и тот тут же получил пулю от своих же:
— …Проклятье, это же я!
Кто-то открыл огонь из автомата вниз, по тем, кто еще не успел подняться на борт. Многим пришлось бросить лодки и прыгать в море. Если три месяца назад среди временно переведенных курсантов еще встречались «сухопутные крысы», то теперь среди тех, кто ловил контрабандистов на море, не умеющих плавать не осталось. Как за короткое время в разгар зимы натренировать отличные навыки плавания? Солдаты просто беспрекословно выполняли приказы и показывали результаты подготовки, а о том, каких трудов им это стоило, и говорить не приходилось.
Удерживая Мацзая, Чжоу Чэн вместе с Ши Каем, который тоже схватил первого попавшегося человека в качестве живого щита, начали пробираться к ходовой рубке.
На палубе воцарился хаос. Рыбацкие лодки, ждавшие товар, в ужасе бросились врассыпную — их, конечно, было кому преследовать. Чжоу Чэн хотел выяснить, находится ли на борту Лю Тяньцюань. Чем быстрее они захватят судно, тем меньше будет потерь среди курсантов.
За все время выполнения многочисленных заданий в подчинении Чжоу Чэна были только раненые, но не было ни одного погибшего. Чжоу Чэн надеялся сохранить этот рекорд.
Сдавливая шею Мацзая, он при свете палубных фонарей взглянул на него — совершенно незнакомое лицо, но глаза смотрели на него с лютой ненавистью.
— Ты меня знаешь?
Чжоу Чэн этого человека не знал. Мацзай молчал, и Чжоу Чэн не стал придавать этому значения.
Узнать его мог только тот, кому удалось ускользнуть. Те, кто сбежал от него… кажется, это было в провинции Минь. Позже нашли один труп и решили, что второго тоже унесло в море и он погиб. Оказывается, выжил.
— Ну и не повезло же тебе.
Дважды попасться в одни и те же руки — разве это не невезение?
На этот раз Чжоу Чэн не собирался давать ему уйти. Раз он дважды участвовал в перевозке крупных партий, этот тощий наркоман мог быть одним из ключевых звеньев банды.
Пуля пролетела, задев кожу на голове Ши Кая. Сердце у него едва не выскочило из груди. Щит, который он тащил за собой, давно окоченел. Спрятавшись за трупом, Ши Кай спросил:
— Командир Чжоу, прорываемся в рубку?
Судно уходило в открытое море.
Моторы рыбацких лодок были слабыми; если судно уйдет далеко, другие отряды могут его не догнать.
На данный момент, по самым щедрым подсчетам, на борт удалось подняться меньше чем десяти их людям. Ши Кай чувствовал, что ситуация складывается крайне неблагоприятно.
Чжоу Чэн рывком поднял Мацзая.
— Идем. В рубку.
Чжоу Чэн и Ши Кай действовали слаженно. Когда они добрались до рубки, Ши Кай отделался лишь легким ранением. В рубке было тихо. Неизвестно, сколько человек затаилось за дверью, готовясь изрешетить любого, кто посмеет войти.
Под дулом пистолета Чжоу Чэна Мацзай, спотыкаясь и корчась от боли во всем теле, позвал:
— Открывайте, это я…
— Это голос Мацзая.
Дверь каюты приоткрылась на узкую щель. Чжоу Чэн толкнул Мацзая вперед, заклинив его телом проем, чтобы дверь не успели закрыть. Грянули выстрелы, и в рубке мгновенно начался хаос.
…
Праздник весны 1985 года Ду Чжаохуэй проводил в Пэнчэне.
Гонконгцы придают Празднику весны большое значение, но в то же время не слишком — они привыкли сочетать восточные и западные традиции. Новый год по солнечному календарю для них важен, Рождество тоже, а вот канун Нового года по лунному календарю не так уж значим.
«Новые иммигранты» из материкового Китая по-прежнему расклеивали парные надписи на дверях, забивали кур и молились богам. В семьях вроде Ду, которые уже давно обосновались в Гонконге, правил было гораздо меньше. Но владельцы компаний уделяли внимание «чуньмин». Чуньмин — это гонконгский праздничный банкет. В отличие от материка, где его проводят в кругу семьи в канун Нового года, в Гонконге его устраивают в компании уже после наступления праздника.
В Гонконге большое значение придают символизму: названия блюд на банкете должны быть благоприятными, а сам стол — изобильным. Креветки, крабы, морские ушки, акульи плавники — в достатке было всё. Хозяин на таком банкете раздает сотрудникам красные конверты «лиси». В праздничные дни гонконгцы приветствуют друг друга фразой: «Желаю богатства, давай конверт». В конвертах от босса может быть от ста до тысячи юаней. Обычный клерк может получить несколько сотен, управляющий — несколько тысяч, а тем из руководства, кому босс доверяет, в конверт могут положить и чек.
В прошлые годы Ду Чжаохуэй обязательно посещал банкеты корпорации «Чэнжун».
Ему нужно было находиться рядом со своим папашей Ду Чэнжуном, чтобы демонстрировать окружающим свой особый статус.
Ду Чэнжун тоже был готов оказать уважение старшему сыну. Ду Чжаохуэй был самым старшим, и на подобные мероприятия отцу приходилось брать именно его. Те ветераны, что помогали Ду Чэнжуну строить империю, наперебой говорили дежурные фразы о том, что «у тигра не бывает сыновей-собак», и якобы признавали статус Ду Чжаохуэя. Чушь собачья, всё это было ложью. Как бы сладко он ни пел, реальной власти у него в руках почти не было, и эти старики ни во что его не ставили.
Но если он не являлся на банкет, газеты тут же писали, что Ду Чэнжун охладел к сыну и тот потерял расположение отца. Так что Ду Чжаохуэй был вынужден присутствовать.
В этом году всё было иначе: он находился на материке и имел вполне законный повод не ехать. Более того, он мог устроить свой собственный банкет. Пусть и не такой масштабный, как в Гонконге, зато главным на нем был сам Ду Чжаохуэй.
Ду Чжаохуэй устроил банкет в тот же день, что и в Гонконге. Уровень приема был высочайшим: помимо сотрудников представительства группы, Ду Чжаохуэй пригласил нескольких руководящих кадров. Жаль, мэр Тан не пришел… Но это не беда, мэру Тану обязательно понравится подарок, который он приготовил.
Хотя Ду Чжаохуэю было больно оторвать от себя кусок пирога корпорации «Чэнжун».
Но всегда находились желающие с ним поспорить. Пока эти вещи еще не попали к нему в руки, о чем ему, к черту, жалеть?
Ся Цзыюй, пользуясь положением Ся Дацзюня, тоже получила место на банкете.
Даже Ся-лаотай отмыли дочиста, переодели в приличную новую одежду и усадили рядом с Ся Дацзюнем. Вылавливая из чашки «лапшу», Ся-лаотай подумала, что гонконгские боссы жадноваты, хотя эта скользкая лапша была очень вкусной. Съев одну чашку и не наевшись, она вспомнила о Ся Хунбине, который неизвестно где страдал, и в её голосе зазвучали слезы:
— Дацзюнь, уж не дурит ли нас этот гонконгский босс? Когда он пойдет искать твоего брата?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
