Утром того дня, как и обычно, в тюремную камеру пришёл мужчина, переносивший трупы.
С самого раннего утра со всех сторон доносились всё те же раздражающие тихие стоны.
Подсчитывая количество неподвижных тел, лежащих вповалку среди стонущих людей, мужчина раздосадованно вздохнул.
— …Сегодня их немало. Пойду поищу телегу побольше.
Сян Линь низко поклонилась.
— Благодарю за труды…
— Сегодня тоже приготовь нам что-нибудь вкусненькое.
И утренняя телега начала свои тихие, бесконечные рейсы из гор и обратно.
Когда телеги перестали приезжать, настало время готовить завтрак, и за Сян Линь пришёл другой мужчина.
— Эй, пора готовить еду. Выходи. …Ну и ну, куда же этот бездельник запропастился, опять где-то отлынивает.
Бубня под нос жалобы на ленивого напарника, мужчина отпер тюремную дверь. В тусклой, грязной камере он проверил, всё так же ли лежат вповалку одетые в лохмотья жители деревни, издавая привычные стоны.
Затем Сян Линь, как всегда послушно, вышла из камеры, чтобы заняться завтраком.
※※※※※
— Эй — дасяоцзе. Время пришло. Я пришёл за вами —. Вставайте —.
— Сю Ли-цзецзе — скорее вставай — я уже всё собрала!
— У-у… дай мне ещё немного поспать…
Почувствовав лёгкие похлопывания по щеке, Сю Ли попыталась отвернуться и спрятаться, но в следующее мгновение резко подскочила.
— Не может быть! Янь Цин!? Что, что, что, который сейчас час!? Утро!? Полдень!? Или уже вечер!?
Янь Цин покатился со смеху.
— Утро. Ха-ха — не ожидал от вас другого, дасяоцзе. Так крепко спать в день решающей битвы — это действительно непросто, вы выдающаяся личность. Я восхищаюсь вами ещё больше.
— Ну тебя!!
Сю Ли огляделась по сторонам. Шатёр, в котором они спали, уже был убран.
— А где Лун Лянь!?
— Когда я вошёл, Лун Лянь как раз уходил. Сказал, что пойдёт вперёд. А-а, никак не думал, что он придёт. К счастью, благодаря этому я могу быть вашим телохранителем, и это даёт мне свободу действий. …Кстати, а где Ли Ин?
— …А?
Сю Ли захлопала глазами. …Лишь Цзинь Лань отправился к Сян Линь, а Ли Ин и Лун Лянь должны были оставаться рядом с Сю Ли. Однако сейчас мальчика нигде не было видно.
— Да не может быть!? Ой, и куда же он делся —.
Впрочем, только Цзинь Лань не выглядел удивлённым.
— А-а, я понял. Наверное, потому что Ли Ин закончил то дело, о котором говорил…
— А?
— Ли Ин не из деревни Шижун. После начала эпидемии он неизвестно когда появился в деревне. Он очень умён и, хотя часто бездельничал, всё же помогал присматривать за больными, поэтому он был с нами. Все пребывали в смятении, и, похоже, некоторые взрослые приняли его за местного жителя. Он говорил, что уйдёт, когда придёт время. Возможно, это время настало.
У Янь Цина и Сю Ли от удивления медленно округлились глаза.
※※※※※
Сю Ли и Янь Цин, покачиваясь в вёдлах, выехали из деревни Шижун и направились к горе Жуншань.
Чжу Луань осталась с вернувшимися в деревню людьми и врачами.
На первый взгляд деревня Шижун была настолько велика, что больше походила на небольшой городок. …Каждый раз, проезжая здесь, Сю Ли чувствовала, как сжимается сердце.
— Опустевшее поселение. Множество людей погибло от болезни.
А ведь были те, кто мог им помочь. Если бы секта Злых Небожителей не распространяла те странные слухи, к сегодняшнему дню наверняка нашлись бы те, кто отправился бы в город Хулинь на лечение и поправился.
Каждое утро трупы выбрасывали, словно ненужный хлам.
И всё это лишь для того, чтобы заманить сюда Сю Ли и Ду Инъюэ — (Да что это за шутки!?)
Это по-настоящему приводило в ярость.
Кто бы это ни был, прощать такое нельзя.
— Сегодня я со всем этим покончу.
— …М-м? Что это там такое?
Услышав голос Янь Цина, Сю Ли пришла в себя. Перед глазами предстал пустующий вход в шахту. Рядом с ним на земле лежали несколько мужчин в белых одеждах.
— …Янь Цин, что ты сделал?
— Да не мог это быть я. Сегодня я для предосторожности оделся как гуаньли и даже палки спрятал.
Янь Цин спрыгнул с лошади, бегло осмотрел следы борьбы на телах мужчин и потёр лоб.
— …А-а. Ну, это, скорее всего, работа флейты Лун Лянь-шао-е…
— А!? Ты хочешь сказать, он напал на них в открытую!?
— Всегда и везде действовать в открытую — это вполне в его духе. А разве это плохо? Лун Лянь никогда не станет нам мешать. К тому же он избавил нас от лишних хлопот. Что ж, пойдёмте, Сю Ли-сяоцзе.
На слова обернувшегося Янь Цина Сю Ли решительно кивнула.
※※※※※
— Ещё недавно Чжу Вэнь, занимавший пост военного чиновника округа при тайшоу Би, пребывал в крайнем унынии ещё до начала эпидемии.
(И всё потому, что тот человек сказал, будто всё пройдёт гладко, вот я и пришёл.)
Жалование военного чиновника округа в игорном доме разлеталось быстрее, чем брызги воды. В последней игре он намеревался поставить всё на кон и сорвать большой куш, был уверен в победе, но удача немного подвела, и в итоге он оказался по уши в долгах. Как раз в это время из-за вспышки странной болезни его отправили в деревню Шижун.
Поэтому здесь его постоянно донимали кредиторы, требуя вернуть деньги.
С самого начала Чжу Вэнь считал женщину-чжоуму просто посмешищем. Для взрослого мужчины работать под началом женщины — это позор. Женщина должна лишь слушаться мужчин и делать, что велят. Больше всего Чжу Вэнь ненавидел таких самоуверенных женщин — тех, кто только языком чесать горазд и тявкает без умолку, словно собачонка, хотя сама слаба и бессильна, но смеет перечить ему. На самом деле Чжу Вэнь до сих пор искренне верил, что эта странная болезнь вспыхнула именно потому, что чжоуму стала женщина.
Те люди, что обещали лёгкий заработок, проявили щедрость лишь в самом начале. Я честно выполнял свою работу, а в ответ получал еду, которая ежедневно едва лезла в горло.
(Тьфу, не хочу я больше так жить.)
Возьму-ка я с собой в качестве дорожных расходов на побег часть сокровищ, которые прибрал к рукам этот так называемый глава культа.
Чжу Вэнь знал, что глава культа дорожит одним местом даже больше, чем тем, где хранились подношения жителей.
Дойдя до последнего перекрёстка — если пойти прямо, попадёшь в самый большой забой в шахте. Направо — место заключения того странного ребёнка, чьи руки были прибиты прямо к столбу. И последняя дорога — узкая тропа слева. Именно сюда.
Обычно у этой тропы всегда незаметно стоял кто-то из приближённых главы культа, но сегодня здесь никого не было. Чжу Вэнь, ни о чём не задумываясь, двинулся по этой длинной и узкой дороге.
Как он и предполагал, в конце тропы, где обычно никто не ходил, мерцал свет свечи.
Чжу Вэнь облизнул губы и вошёл внутрь пещеры. Вдруг он вскрикнул от неожиданности.
— …Что, что с этим парнем!?
Там лежал юноша на вид лет пятнадцати-шестнадцати.
※※※※※
— Женщина-чжоуму придёт?
Цзянь Е уточнил это у нескольких мужчин, пришедших из семьи Пяо.
— Всё уже подготовлено?
— Да. Прямо в центре уже установлено невидимое глазу круговое чжэньфа.
— Хорошо. Мне нужно лишь заманить ту женщину туда, и дело сделано. Значит, теперь точно проблем не будет? Полагаю, мне уже пора вернуться в своё прежнее тело.
На последнем перекрёстке перед рудником Цянь Е с ненавистью посмотрел на левую тропу, где находилось его собственное тело.
— Это тело было взято лишь для того, чтобы расправиться с Ду Инъюэ. Против женщины оно ни к чему, верно?
Цянь Е, рождённый в клане обладателей сверхъестественных способностей, но не умеющий пользоваться магией и потому считавшийся «бездарным», внезапно остановился. Он посмотрел направо — в сторону туннеля, ведущего к месту заточения Ду Инъюэ.
Подросток, который был почти его ровесником, но которого мать-дажэнь считала необходимым.
Нет, на самом деле нужным был лишь Ян Юэ, пребывающий внутри тела Ду Инъюэ.
…Пока Ян Юэ там, он будет востребован.
Цянь Е пристально уставился в правый туннель и внезапно спросил мужчину рядом с ним:
— Послушай… нельзя ли перенести моё сознание в тело Ду Инъюэ?
— …А?
— Всё равно этот Ду Инъюэ скоро умрёт. Когда он испустит дух, перенеси моё сознание в его тело. Если применить магию, ситуация не сильно изменится, не так ли? Сейчас ты тоже поместил сознание в тело мертвеца, чтобы заставить его двигаться. Если запечатать Ян Юэ, то и помех не будет, разве нет?
(Если бы я был в том теле…)
— Стоит лишь войти в то тело, и я перестану быть «бездарным». Я стану тем, в ком нуждаются.
— Вместо того чтобы оставлять внутри одного лишь сопротивляющегося Ян Юэ, лучше сделать сосудом меня. Так ведь будет гораздо проще его контролировать?
В этот раз он непременно заставит мать-дажэнь обратить на него внимание. Если это исполнится…
— Ну как? В таком случае я не прочь даже бросить своё прежнее тело. Хе-хе, хотя лицом я вышел довольно симпатичным.
Мужчина в белых одеждах хранил молчание — он опустил веки, словно погрузившись в раздумья.
— …Я понял. Дай мне подумать.
— Да, прошу тебя. Тогда я пока ещё побуду в теле этого дяди. Нам нужно идти встречать ту женщину?
Скрывая охватившее его облегчение, Цянь Е лёгкой походкой направился по средней тропе.
※※※※※
По лбу Ду Инъюэ градом катился пот. С тех пор как он расстался с Сян Лин, он изо всех сил пытался вытащить вбитый в руку деревянный гвоздь, и теперь уже не знал, сколько времени прошло.
(Плохо… Сейчас… который сейчас час?)
Хоть он и храбрился, сказав, что найдёт способ справиться, деревянный гвоздь не выказывал ни малейших признаков того, что он вот-вот поддастся.
В самом конце его всё равно собирались использовать. Что бы ни случилось, он должен вытащить его до того, как придут те люди.
Снова превозмогая жгучую боль при попытке вытащить гвоздь из руки — на мгновение он перевёл дух, и его плечи бессильно опустились.
Жизнь действительно не всегда идёт так, как того желаешь.
(Ведь… по сравнению с героями легенд, у меня лицо самого заурядного персонажа второго плана…)
Даже у Ду Инъюэ порой случались минуты слабости или отчаяния.
Пусть он и трудился не покладая рук каждый день, стремясь стать похожим на главу-дажэнь, в конечном счёте он находился лишь на этапе обучения.
Особенно когда он оказывался один в тупике, как сейчас. Тогда волей-неволей наружу прорывались истинные чувства.
И тогда Ду Инъюэ невольно пробормотал про себя слова, которые никогда не произносил вслух:
— …Ах, проклятье… Хоть кто-нибудь, помогите мне…
Его сознание снова начало затуманиваться. Он блуждал где-то между сном и реальностью.
…Спустя какое-то время чья-то нежная рука начала ласково гладить Ду Инъюэ, словно очерчивая контуры его лица.
Увидев того, кто предстал перед ним, Ду Инъюэ решил, что снова погрузился в сон.
Глаза точно у кошки. Растрёпанные вьющиеся волосы. Кошачья грация и пленительное изящество. Необычайно прекрасный лик.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
