Ван немного уступает. Но мне это очень нравится. Развязать войну крайне просто, однако шансы на победу пятьдесят на пятьдесят, и достичь полного мира трудно. Столетний мир — задача ещё более сложная. Именно поэтому тот, кто способен на такое, и есть самый талантливый правитель.
Я не говорю, что нужно поступать в точности как ван Цан Чжоу. Но следует, подобно ему, приступать к государственным делам лишь с твёрдой решимостью защищать страну мудростью, а не военной силой. Иначе мир ни за что не продлится долго.
Сю Ли никогда не говорила мудрёных слов. Поэтому Су Фан довольно сильно любил её слушать.
В тот момент, когда Су Фан уже собрался что-то сказать, со стороны двери внезапно раздался раскатистый смех.
— Ох, до чего же изысканные рассуждения — иными словами, сущий вздор.
В миг на лбу Сю Ли проступили вены, и Су Фан осознал, что дело плохо.
Цинъя, даже не пытаясь скрыть своего присутствия, вошёл в комнату размашистым шагом с заносчивым видом.
Су Фан почуял, что вот-вот разразится битва, и благоразумно отступил на несколько шагов. Хотя оба были моложе него, он ни за что не осмелился бы стать посредником в такой ситуации. В конце концов, простолюдинам при виде беды остаётся только забиться под стол.
Сю Ли уставилась на Цинъя ледяным взглядом. Такого пугающего выражения лица Су Фан и Цзинь Лань у неё никогда не видели.
— Тебя сюда никто не звал, Цинъя. Ты ведь не ошибся комнатой? Подслушивать чужие разговоры — самое подлое занятие на свете. А ну, проваливай поскорее, и лучше бы тебе навсегда исчезнуть с моих глаз.
— К старшим нужно проявлять толику уважения, тебе следует называть меня Цинъя-дажэнь. Не многим дозволено звать меня просто по имени, новичок.
— Хм, ты же сам сказал, что я могу звать тебя просто Цинъя. Надо же, не держит слова — хвалёный Лу Цинъя оказался тем ещё мелочным скрягой. Впрочем, я, конечно, не стану придираться к такой малости, как имя. Зато теперь я могу всем подряд рассказывать, что в этом Цинъя-дажэнь нет ровным счётом ничего особенного! О-хо-хо-хо-хо-хо-хо! Я даже рада.
В глазах Су Фана комната так и искрилась синими всполохами. Хотя стояло начало лета, температура в помещении, казалось, резко упала. Если бы на листьях цветов в вазе проступил иней, Су Фан, пожалуй, ничуть бы не удивился.
(Жутко, до чего же жутко… Пусть Цинъя и такой же, но сяоцзе ни в чём ему не уступает, и это пугает ещё сильнее.)
Похоже, он и впрямь захотел взять назад свои слова о том, что Сю Ли — лишь наивная сяогунян. Возможно, если привыкнуть, то и можно противостоять Цинъя в открытую, но он не ожидал, что Сю Ли так быстро освоится и даже ввяжется с ним в яростную словесную перепалку.
(И к тому же, почему Цинъя вечно нарочно приходит сюда придираться…)
До сих пор Сю Ли никогда сама не затевала ссору с Цинъя. И хотя, если он заявлялся к ней, она всегда шла до конца, искры повсюду разбрасывал именно Цинъя.
(Да ещё и с таким радостным видом заходит поиздеваться над человеком… с его характером явно что-то не так.)
Разумеется, Су Фан, привыкший всю жизнь пасовать перед высокопоставленными особами, не произнёс этого вслух.
Цинъя, казалось, ничуть не возражал; он грациозно подтянул стоявший рядом стул и сел. Подперев щёку рукой, он улыбнулся, чуть приподняв уголки губ. Как и заметил Су Фан, вид у него был довольный. Сю Ли ещё никогда не встречала мужчину, которому бы так шла эта уверенная, полная пренебрежения и высокомерия улыбка. И то, что это выражение лица было самым притягательным в его облике, наглядно говорило о том, что за человек этот Лу Цинъя.
— Ох, и хорошая девочка стала такой острой на язык.
— Всё благодаря тебе. Кажется, я не приглашала тебя садиться. Даже завидно видеть, как много у тебя свободного времени.
— Это обычные причитания бездарностей. Должно быть, у тебя голова кругом идёт от долгов за прежнее безделье. Именно такие люди вечно строят из себя страшно занятых. А всё потому, что они просто не умеют грамотно распределять работу.
— На самом деле досуга можно получить сколько угодно, всё зависит лишь от собственных усилий. Сразу проясню: я работаю больше, чем кто-либо другой. И уж точно больше тебя. Вот когда сможешь делать больше моего, тогда и будешь со мной так разговаривать.
Хотя Сю Ли и переполнял гнев от его заносчивого тона, она лишь пристально смотрела на Цинъя, не находя слов для возражения. Она вовсе не считала его слова истиной в последней инстанции, но то, что Цинъя работал больше всех, было чистой правдой. Пока она не преодолеет этот порог, возразить ей будет нечего. Завтра точно придётся есть лапшу в бульоне.
Глядя на лицо Сю Ли, Цинъя не сдержал смеха. Противостоять такому человеку, который хоть и наивен, но далеко не глуп, было по-настоящему увлекательно. К тому же Цинъя на самом деле нравилось видеть искреннюю ярость в глазах Сю Ли. Это выражение лица было куда лучше её прежних деланых улыбок.
Цинъя заметил стоящий на столе деревянный ланч-бокс и по-хозяйски открыл его. Схватив лежащие внутри чуньцзюань и цзяоцзы, он принялся набивать ими рот. Су Фан отчаянно притворялся, что ничего не видит и не слышит; он забился в угол комнаты и с молчаливым видом делал вид, что читает книгу.
Как и ожидалось, Сю Ли, заметив это, в негодовании вскочила из-за стола.
— Эй, Цинъя! С чего это ты вздумал без спроса есть чужую еду? Это не для тебя готовилось!
— О чём ты? Это ведь было приготовлено ради меня?
Сю Ли тут же уловила скрытый смысл его слов и невольно нахмурилась. Сделав три глубоких вдоха, она с глухим стуком опустилась обратно на стул.
— А, вот оно что. Значит, ты выведал даже то, как я сегодня утром готовила завтрак?
— Само собой.
— Хм, ну и расследуй сколько влезет. В моём доме всё равно нет ничего такого, чего стоило бы бояться.
Цинъя, собиравшийся было схватить и морковь, внезапно замер, и на его губах промелькнула едва заметная усмешка.
— Ох, неужели ты и впрямь так думаешь?..
Услышав эти полные скрытого смысла слова, Сю Ли в изумлении подняла голову. Су Фан отреагировал так же. И верно, тот слуга Чжусунь был не так прост. Было бы странно, если бы кто-то поверил, что семья Сю Ли — самые обычные люди.
— Что? Что это значит?
— Гадай как хочешь. Впрочем, о тебе и впрямь ничего не удалось разузнать. Я слышал, у тебя на заднем дворе огород, и как-то летом, выдёргивая редьку, ты так переусердствовала, что упала и ударилась головой. Я тогда от души посмеялся.
— Ты… ты-ты-ты-ты! Заткнись!
Цинъя слизнул сок, прилипший к большому пальцу. Это выглядело так, словно он облизывался, прежде чем окончательно проглотить саму Сю Ли.
— Впрочем, с тобой и правда непросто иметь дело. Какое бы высокое жалованье ты ни получала, ты без колебаний спускаешь все деньги на даосские храмы, лечебницы, провинцию Ча и прочие нужды. К тому же ты выплатила возмещение за то семейство енотовидных собак, из-за чего вечно прозябаешь в нищете.
Су Фан покосился на Цинъя, но ничего не сказал.
— Стоит поспрашивать о тебе соседей, как все в один голос твердят, что ты трудолюбивая, великодушная, старательная и добрая гунян. А когда их спрашиваешь, беспокоит ли их что-нибудь, они хором отвечают, что переживают, как бы Сю Ли не упустила время для замужества, а Хун-лао-е не обманули мошенники.
(Насчёт второй части я и сама беспокоюсь.)
— Вот уж я действительно был поражён. В действиях того, кто поступает так по велению сердца, крайне сложно выискивать кости в яйце. Я и подумать не мог, что кто-то способен делать подобное столь искренне. Во всех отношениях ты — женщина, которая вызывает у меня лишь раздражение.
— Что ж, премного благодарна. Это самое приятное, что я слышала за всю свою жизнь.
— Хе-хе, я не стану торопиться. Всё равно сейчас моя цель не ты.
Эту последнюю фразу он пробормотал так тихо, что Сю Ли не смогла её расслышать.
— На этом разговор окончен. После обеденного перерыва явись с докладом к Хуан И-дажэню.
Голос Лу Цинъя качественно изменился. Этот холодный и безапелляционный тон был абсолютным приказом, не терпящим возражений.
В момент выхода из комнаты Лу Цинъя обернулся и взглянул на Сю Ли.
— Ах да, мне всё равно, если ты станешь разузнавать обо мне, но результат будет таким же тщетным, как и у остальных. Гораздо полезнее просто честно работать. И не надейся, что я, досконально знающий инспекторскую работу, допущу ошибку, хорошо?
— Но ведь говорят, что и хороший пловец может утонуть?
Глаза Лу Цинъя блеснули, а на губах заиграла его характерная высокомерная улыбка. Если бы не нынешние обстоятельства, эта пронзительно-прекрасная улыбка могла бы показаться ответом на признание предначертанной судьбой женщины.
— Вот и попробуй заставить меня утонуть хотя бы раз.
Словно говоря, что он с нетерпением ждёт этого мига, Лу Цинъя развернулся и небрежно удалился.
(Ого, что это сейчас было за сражение между мужчиной и женщиной?)
Су Фан взглянул на Сю Ли и увидел, как она медленно закатывает рукава. Из-за волос выражения её лица не было видно.
— Лили, дай мне то, чем я обычно пользуюсь.
Её тон напоминал ворчание завсегдатая питейного заведения, решившего выпустить пар после выпивки. Тем не менее, Су Фан тут же всё подготовил.
Он вытащил свёрнутое рулоном одеяло и установил его. Похоже, это одеяло для дневного сна Сю Ли постоянно использовала в целях, прямо противоположных его истинному назначению.
— Прости и сегодня, одеяло.
Сю Ли сначала глубоко извинилась, а затем прикрепила к одеялу записку, гласящую, что Лу Цинъя — заносчивый, высокомерный и коварный мерзавец. Именно в этот момент она научилась ловко хрустеть костяшками пальцев. В следующий миг её глаза яростно округлились.
— Почему этот тип вечно ведёт себя так, будто он пуп земли?! Что это за невыносимая спесь, будто он непобедим! Откуда только берутся эта самоуверенность и язвительность?! Если бы кто-нибудь сказал мне, где находится их источник, я бы немедленно помчалась на край света, чтобы сравнять это место с землёй!
Она отвешивала пощёчины одеялу, заменявшему Лу Цинъя, била его локтями, пинала ногами и яростно трясла. Будь одеяло живым, оно бы наверняка взмолилось о пощаде, крича: «Нет, не надо!», сталкиваясь с таким несправедливым выплеском гнева.
(О-о, её уровень привыкания к Лу Цинъя сегодня тоже стремительно растёт. Впрочем, к этому уже можно привыкнуть.)
Казалось, чем больше она сталкивалась с Лу Цинъя, тем хуже становился её характер. И всё же, по сравнению с тем временем, когда она только познакомилась с ним и всё держала в себе, такое поведение больше подходило её возрасту. Вероятно, именно такой и была её истинная натура.
— Ну правда, повсюду разбрасываешь свою пыльцу, ты что, моль?! Тебе бы сменить имя на Цин-моль! Неужели нельзя жить экологичнее! Даже конский навоз идёт на удобрение. Этот мужчина просто хуже навоза! Тот случай — моё вечное раскаяние. Подумать только, я обманулась таким человеком, решив, что он хороший! Какая же я дура! Если бы я знала, то без всякого стеснения объелась бы в том ресторане до отвала!!
— Ты разве тогда стеснялась? — невольно пробормотал Су Фан.
Как ни посмотри, она тогда съела столько же, сколько и взрослый мужчина вроде самого Су Фана. Тогда Лу Цинъя притворился добряком и неосторожно сказал: «Не стесняйтесь, мисс Сюли», а она и впрямь заказала ещё несколько блюд, да ещё и забрала остатки еды домой для семьи. Пожалуй, в тот раз жаловаться стоило именно угощавшему Лу Цинъя.
(Эти двое и впрямь достойные противники.)
— Ты что-то сказал, Лили? Нет, я поняла. Когда закончу выплёскивать гнев, я одолжу его тебе.
— Нет, ты совсем ничего не поняла.
— Лили, тебе тоже стоит хоть немного рассердиться. Какой же он отвратительный человек, как вспомню — вскипаю от злости.
С тех пор как из-за работы юши она начала бывать в определённых местах, в её речи появилось немало странных словечек, — подумал Су Фан.
— С чего бы? Он ведь мне ничего такого не сказал.
— Вот именно поэтому.
Су Фан немного подумал и только тогда осознал смысл её слов. Похоже, она злилась из-за того, что Лу Цинъя совершенно игнорировал Су Фана и с начала до конца считал его за призрака. Су Фан ел шаомай, подперев щёку рукой.
— Да ничего страшного. Для такого, как Лу Цинъя, у людей вроде меня нет никакой ценности, даже говорить не о чем, вот и всё. На самом деле так оно и есть. Да и что ты хочешь, чтобы я ему сказал?
— Ну, поучи его, как должен жить нормальный человек. К тому же ты старше него, объяснил бы ему, что такое долг и человечность.
— Ты хочешь моей смерти? Это абсолютно невозможно. В таком случае я, боюсь, до конца жизни больше не увижу солнечного света.
Су Фан тут же отказался. Случись такое, его самого, пожалуй, вместе с иероглифом «долг» зарыли бы на заднем склоне горы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
