Цзы Цзяньхуа тискал Сяо Лю Хуэя за щёку. Лю Хуэй, стиснув зубы, послушно кивнул:
— Спасибо, что спас меня. И ещё… я буду очень беречь твой мячик!
— Я не удивлюсь, даже если ты потеряешь его завтра.
— Н-не потеряю. И ещё, не поступай со мной так жестоко, это же больно…
Это несколько удивило Циньюаня: Лю Хуэй впервые огрызнулся в ответ.
Отец-ван спросил о четвёртом господине Лань, и Циньюань ответил, что тот оказался на редкость бесполезным.
— Поступай с ним как пожелаешь. Достань то, что у тебя за пазухой.
Циньюань передал отцу мячик, который купил до этого на улице. Тогда Цзы Цзяньхуа указал на красный мячик в своей руке и сказал:
— А это тебе взамен.
— Отец-ван, нет ли каких-то подозрительных вестей от семьи Пяо?
— Циньюань, ты всё же глуповат, хоть и рождён таким умным.
После этого ван отправился на встречу с Ван Цзи.
— Этот мячик принадлежал моей сестре.
— Ван Цзи, благодарю тебя за труды на посту юши дафу. Ты пришёл повидать Лю Хуэя и Циньюаня?
Став юши дафу, Ван Цзи действовал скрытно. Он поднял статус Юйшитая выше шаншу и, пользуясь этими полномочиями, а также влиянием своего рода, переманил на свою сторону аристократов, отвергнутых ваном, сформировав собственную фракцию.
— Как ты считаешь, подходит ли Циньюань на роль вана?
Ван Цзи мельком взглянул на Циньюаня, который играл в мяч вместе с Лю Хуэем, и решительно отрезал:
— Нет. Напротив, среди всех гунцзы он меньше всего подходит для наследования престола. В будущем он принесёт двору лишь проблемы.
— Делай что хочешь. Обретёт он успех или потерпит крах — зависит лишь от самого Циньюаня.
— Ваше Величество, там должен быть ещё один мячик.
Тогда ван достал из широкого рукава второй мячик и небрежно бросил его Ван Цзи:
— Я как раз подумал, что ты тоже захочешь поиграть.
С этими словами он ушёл.
Напоследок ван нанёс визит Юй Юйе-дажэню в Сяньдуншэн.
Юй Юйе заметил у вана тот самый мячик, купленный Циньюанем.
— У нас ещё много дел, Юй Юйе. Достань Ганьцзян и Мосе из сокровищницы!
Четыре
— Прошу вас сразиться со мной.
Едва завидев Циньюаня во дворце, Цю Ин тут же выступил с этой просьбой, надеясь вернуть себе честь.
Однако это было полное поражение.
Цю Ин проливал слёзы унижения.
Циньюань улыбнулся, а затем холодно произнёс:
— Передай своим старшим братьям: если от них нет толку, то они не нужны.
Цю Ину нечего было возразить.
Стоявшие вокруг свидетели заметили, что Циньюань совершил роковую ошибку.
Хотя сам он этого ещё не осознавал, этот поступок почти предрешил его судьбу.
Циньюань, который обычно не желал показываться на людях, в этот раз на редкость явно проявил свою остроту.
В этот миг ван вспомнил о той, что была старше него и давно покинула этот мир, — о своей подруге времён зелёных слив и бамбуковой лошадки.
— В том, чтобы баловать детей, нет ничего плохого, Цзяньхуа. Я хочу увидеть страну, в которой дети смогут жить счастливо.
Ван взял в руки два драгоценных меча — Ганьцзян и Мосе.
Затем он направился к Циньюаню.
Этот ван и вправду обладал обаянием, заставлявшим людей следовать за ним до самой смерти.
Но в то же время он был крайне своенравным правителем.
Он даровал оба меча Циньюаню.
Глаза деда Циньюаня по материнской линии засияли: неужели это знак назначения преемником на трон вана?
Лань Сюэна с интересом наблюдал за действиями вана.
— Ну, и что теперь? Цю Ин? Вернёшься назад? Или останешься с нами в Гуйяне?
— Я немедленно возвращаюсь в Гуйян. Буду тренироваться в семье Сыма, а в следующий раз…
Цю Ин не стал позором семьи Лань. Напротив, поединок с Циньюанем-гунцзы заставил всех запомнить его.
— Вы оба возвращайтесь. Вскоре я приеду, чтобы посмотреть на результаты твоих тренировок.
Но в то время Цю Ин ещё не понимал глубокого смысла слов своего старшего брата.
Ван Цзи оставался на месте, наблюдая за выражением лиц присутствующих.
Опозоренный первый гунцзы, изрыгая проклятия, сверлил взглядом младшего брата, после чего, взмахнув рукавами, удалился; его мать следовала за ним по пятам. В противовес им дед Циньюаня-гунцзы так и сиял от радости. Затем Ван Цзи перевёл взгляд на шестую наложницу.
Ван Цзи приказал подчинённым:
— Следите за действиями шестой наложницы. Боюсь, в ближайшее время её могут убить. Соберите доказательства и выследите виновных.
Полгода спустя, в начале зимы, тело шестой наложницы нашли в пруду. Обнаружил её Лю Хуэй. Потрясение было настолько сильным, что Лю Хуэй полностью лишился воспоминаний о том дне.
Её лицо было обезображено из-за яда, подмешанного в косметику, но сам по себе яд не был смертельным. Считалось, что женщина, так дорожившая своей красотой, не вынесла уродства, лишилась рассудка и бросилась в озеро.
Понимая, что прямых улик не найти, Ван Цзи объявил причиной её смерти болезнь, и дело замяли.
Тот самый пруд был тем местом, которое когда-то в насмешку упоминал его старший брат, но Лю Хуэй об этом не знал.
Пять
— Шестая наложница мертва?
Услышав этот вопрос от матери, Циньюань изумился, а когда она упомянула, что вчера их навещал Сяо Лю Хуэй, его удивление только возросло.
Смерть матери была столь ужасной, что Лю Хуэй, хоть и забыл о ней, по ночам мучился от кошмаров. Днём он больше не плакал, а лишь сидел в оцепенении.
Но, как ни странно, он мог спокойно спать рядом с мечом Мосе. Поэтому Циньюань подарил Мосе Лю Хуэю, чтобы меч оберегал его вместо брата.
Во дворце назревали недобрые перемены, и Циньюаню это чувство не нравилось. Он вспомнил убийц из семьи Пяо, которых видел год назад.
«Неужели это семья Пяо?»
Циньюань хотел показать матери тот мячик, который получил от отца — он подсознательно считал его оберегом. Но в итоге передумал и сменил тему, спросив о недавних действиях деда по материнской линии.
С тех пор как были дарованы два меча, дед, словно почувствовав безнаказанность, начал затевать нечто подозрительное.
Мать, сама того не зная, оказалась под домашним арестом в этом отчуждённом дворце. Она словно смирилась и спокойно принимала всё, будто знала, что произойдёт дальше.
Слышался звук крушения, всё шло наперекосяк. Несмотря на желание благополучного исхода, шестерёнки судьбы соскочили с пазов и закрутились в сторону худшего финала. К тому же Циньюань до сих пор не знал, кто настоящий убийца.
Его отцу не было и пятидесяти, он был полон сил, и борьба за трон должна была начаться ещё нескоро. Поэтому Циньюань не понимал: почему в разгар формирования фракций целью выбрали именно его?
Он не позволял себе вести себя как ребёнок, но ощущал горечь поражения, даже несмотря на то, что отец-ван даровал ему парные мечи.
На этом он откланялся.
Впервые Циньюань познал вкус неудачи.
А шаги финала уже слышались совсем рядом.
Время шло, осень окончательно миновала.
И вот однажды Циньюань пришёл навестить Лю Хуэя и услышал его весёлый смех в саду.
Это поразило его, ведь Лю Хуэй ни разу не смеялся так открыто со смерти шестой наложницы.
Циньюань гадал, кто бы это мог быть, надеясь на отца-вана, но к его удивлению, это оказался Ван Цзи.
Затем Ван Цзи велел Циньюаню сдать оружие. Хотя при нём был только Ганьцзян, Ван Цзи ничего не сказал.
Циньюань недолго побыл с Лю Хуэем, засыпая его наставлениями: не простужаться, не обжечься о жаровню и прочее, после чего Ван Цзи увёл его.
Лю Хуэй думал, что брат уходит по делам, и, ничего не подозревая, изо всех сил махал ему рукой на прощание.
На самом деле Ван Цзи пришёл, чтобы взять Циньюаня под стражу. Благодаря ему Лю Хуэй не увидел, как его старшего брата уводят связанным, а Циньюань не увидел слёз Лю Хуэя.
В тот день Циньюань был арестован Юйшитаем по обвинению в причастности к мятежу деда по материнской линии.
Шесть
В холодной и мрачной темнице Циньюань вертел в руках красный матерчатый мячик, наполненный бобами, который дал ему отец-ван. Хотя он слышал, что красные бобы обладают силой изгонять зло, сам Циньюань уже вступил на путь демона, с которого нет возврата.
В тюрьме Циньюань размышлял о том, кто же подкупил семью Пяо, чтобы всё это устроить? Он никак не мог этого понять.
— Ты понял, кто это был, Циньюань?
Это был отец-ван, Цзы Цзяньхуа.
— Почему вы пришли сюда?
— Разве это странно, когда родители приходят навестить своё дитя?
— Весьма неестественно, отец-ван.
— Вот как?
Для этого вечно занятого отца-вана в памяти Циньюаня сохранились лишь его силуэт со спины да профиль. Но почему же от этой сцены у него возникло чувство чего-то до боли знакомого?
— Отец-ван, вы знаете, сколько мне лет?
— Не знаю, мне это неинтересно.
Он ответил прямо и открыто, ни на миг не колеблясь и не чувствуя ни малейшей вины.
— Тогда, пожалуйста, уходите. Дайте мне сохранить хотя бы остатки достоинства. Раз глава Ван Цзи уже начал действовать, я готов к тому, что меня казнят.
Прошёл месяц с тех пор, как его бросили в темницу, но семья Лань не предприняла никаких действий. Значит, больше никто и никогда не вступится за него.
Циньюань был брошен. Он проиграл.
Отец-ван пришёл, чтобы объявить приговор:
— Циньюань, ты и вторая наложница приговорены к изгнанию.
— Почему? Разве соучастие в мятеже не карается смертью?
— Я воспользовался своей властью и заменил казнь на изгнание.
Циньюань не почувствовал от этого радости.
— Пожалуйста, не шутите так! Мятеж — это одно из десяти великих преступлений, даже для гунцзы это неминуемая смерть. Если вы создадите такой прецедент, достоинство королевской семьи будет растоптано. После этого и аристократия начнёт строить козни. Кем бы я ни был, вы, отец-ван, не должны были так поступать!
Циньюань глубоко уважал величие своего отца как правителя. Он не хотел особого отношения, не желал, чтобы его жалели только потому, что он сын. Его отец взошёл на престол после кровавой борьбы между братьями. Если он воспользуется властью, чтобы смягчить приговор собственному сыну, как на него посмотрят аристократы и чиновники? Отец-ван окажется в уязвимом положении, и они обязательно воспользуются этой трещиной, чтобы унизить его.
Циньюань ненавидел саму мысль об этом.
Семьи Хун и Лань держатся в стороне от двора. Без Циньюаня как общей цели наложницы втянут чиновников в этот хаос и поглотят двор.
Циньюань вцепился в решётку камеры и закричал во весь голос:
— Нет, я не хочу этого! Прошу, казните меня! Отец-ван!
— Решение принято. Изгнание.
— Почему?!
— Потому что ты ребёнок.
Циньюань понял смысл его слов, но это было именно то, чего он меньше всего хотел слышать.
Отец не признавал его. Как он мог это вынести?
— Циньюань, я спрошу тебя ещё раз: ты знаешь, кто твой противник?
Циньюань не знал.
— Вот как? Твой противник оказался куда искуснее тебя. Ты проиграл.
— Прошу, казните меня.
— Приговор об изгнании не будет изменён. Если хочешь умереть — иди и умирай. Я не стану тебе мешать. Всё равно тебя выследят убийцы, подосланные наложницами после того, как тебя тайно вывезут из дворца. Можешь просто покорно принять смерть.
Слово «наложницы» заставило Циньюаня вздрогнуть.
— Ты сам решаешь свою судьбу. Я не настолько добр, чтобы обеспечивать тебе благополучный конец.
Ван ушёл, бросив напоследок:
— Место ссылки — провинция Ча. Отправляешься сегодня ночью.
Ван вышел из тюрьмы, где его уже ждал Ван Цзи.
— Теперь ты понимаешь? Циньюань и Линлань приговорены к изгнанию.
— Даже при соучастии мятеж карается смертью. Они оба заслуживают казни.
— Я уже всё решил, не перечь мне!
— Я не признаю тебя королём!
Ван улыбнулся. Какие знакомые слова. Ван Цзи говорил ему это не раз ещё с давних пор.
И тогда ван ответил так же, как и всегда:
— И всё же, король здесь я. Тебе придётся склонить голову и беспрекословно мне подчиняться. А если тебе это не по нраву — приди и отбери мой трон!
— Юань Сюнь вернулся в провинцию Ча, чтобы разобраться с бандитами Сажэньцзэй, Чжао Юй тоже отправился на службу в провинцию, а семьи Хун и Лань бездействуют. Ты умудрился подгадать такой момент… В этом весь ты, Ван Цзи. Ты добился своего: Циньюань исчез со двора. Теперь ты доволен?
— Удовлетворён. На данный момент.
— В твоём духе. Когда умерла шестая наложница, ты тоже проводил расследование. Почему же не выдвинул обвинения?
— Не было неопровержимых улик.
Король пожал плечами:
— Полное поражение. И моё, и твоё.
— Сегодня ночью отправь людей следовать за повозкой Циньюаня и Линлань в провинцию Ча. Кто бы это ни был, не страшно, если они прикинутся убийцами. Но если среди них окажется хоть один убийца из семьи Пяо, я заберу твою жизнь.
Семь
Король в одиночестве сидел на троне, вертя в руках маленький шарик, который он выменял у Циньюаня.
В этот момент вошёл Лань Сюэна.
— Удивительно, что вы не приговорили Циньюань-гунцзы к смерти.
— Я тоже не ожидал, что вы бросите Циньюаня на произвол судьбы.
— Господин Ван Цзи не ошибся в своих суждениях. Циньюань-гунцзы нажил себе слишком много врагов как среди недругов, так и среди союзников. У него не хватает широты души, чтобы превращать врагов в друзей, но он и не тот глупец, которого легко сокрушить. Хоть он и не старший сын, но его происхождение — самое благородное. Если не убрать его со двора, в долгосрочной перспективе это приведёт лишь к политическим распрям. С его характером число его врагов никогда не уменьшится. Сторонники шли за ним не из личного восхищения Циньюанем, а из-за корыстных интересов, формируя клики. Это лишь увеличило бы число жадных до власти чиновников и аристократов, в то время как тех, кто самоотверженно трудится на благо страны и народа, стало бы меньше. Если устранить Циньюань-гунцзы сейчас, кое-кого ещё можно спасти. А если другие принцы или наложницы задумают неладное, мы всегда успеем принять меры.
— Неужели ты так злишься из-за того, что четвёртый гунцзы выставил себя на посмешище?
— Нет, только это меня и порадовало. Поэтому я исполню вашу волю и останусь при дворе ещё на один год.
Циньюаню всё ещё не хватало чего-то решающего.
Циньюань не знал, кому можно доверять. Для советника это качество могло бы стать преимуществом, но для того, кто должен быть королём, оно совершенно не подходило.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
