Когда шаншу Бинбу Сунь Линван принялся жестоко насмехаться над ним, Цю Ин не нашёл сил возразить, ибо всё сказанное было чистой правдой.
— …Но этот человек ни капли не изменился…
Цю Ин прекрасно помнил события тех времён, когда шаншу Сунь занимал пост му Ланьчжоу. Уже тогда Цю Ин считал, что с шаншу Сунем трудно иметь дело. Он слишком сильно отличался от тех «взрослых», с которыми Цю Ину доводилось сталкиваться до того момента. Увидев Цю Ина и Сюня, он подходил к ним и принимался вешать на уши лапшу — например, говорил, что если не произносить «мм-вкусно» (в оригинале игра слов: произношение «мэй» — слива созвучно с мужским выражением «вкусно»), когда ешь сливы, то не будешь нравиться девушкам. Услышав это, Цю Ин с друзьями действительно отправились в чайную для эксперимента, в результате чего все девушки в ужасе разбежались. Это было мучительное воспоминание, которое невозможно забыть. Цю Ин в ярости пришёл выразить протест, но тот лишь расхохотался, и юноша понял, что его снова одурачили. Ненормальный дядя, которого не заботила даже главная семья Лань. Когда выяснилось, что этот ненормальный дядя — высокопоставленный чиновник страны, му Ланьчжоу, Цю Ин искренне подумал, что этому государству конец и он сам должен что-то предпринять.
— …Вы уже в таком почтенном возрасте и к тому же занимаете пост шаншу Бинбу, неужели вы не можете проявить хоть каплю величия?
— Ах ты, дурень! Моего величия в небесах полно, оно как запертые газы: стоит их выпустить — и окружающим не поздоровится, так что лучше попридержать. Малец, тебе ещё тренироваться и тренироваться, раз ты не понимаешь моего самобытного величия.
Покусывая трубку, в которую ещё не набили табак, он ухмыльнулся, и, честно говоря, выглядел в этот момент довольно статно. Как бы обидно ни было это признавать, но, сделай Цю Ин то же самое, у него бы ни за что не получилось выглядеть так же круто. Действительно, шаншу Сунь не был лишён величия; наоборот, любое его слово или жест идеально соответствовали его образу. Его небрежные речи хоть и были полны колкостей, но в них всегда таилась горькая правда. В действительности он не просто придерживался аристократических манер, но обладал собственным неповторимым стилем и статью, ничуть не уступая Ван Цзи — эталону истинного аристократа. Сейчас Цю Ину было с ним не сравниться.
Цю Ин пришёл к нему с визитом, разумеется, имея на то причину.
— Вы ведь знаете о том, что в Ланьчжоу мне отказала девушка, которая мне нравится.
— Ого, что такое? Тебя и вправду отшили? Ха-ха-ха!!
Сунь Линван громко расхохотался. Цю Ин задрожал от гнева. Чжу Цуй отказала Цю Ину — хотя официального признания не было, так что технически его ещё не «отшили». Если Сунь Линван знал об этом, значит, в то время Сыма Сюнь или семья Пяо были в каком-то сговоре с шаншу. Это могло бы стать доказательством…
Но Сунь Линвана было совершенно невозможно раскусить. Он чем-то напоминал Бай Лэйяня, но было и решающее отличие: при всей кажущейся прямоте и искренности, он никогда и ни перед кем не открывал свою душу.
— Шаншу Сунь.
— Да-да, нет-нет. Малец, лучше иди домой.
— Я ведь ещё ничего не сказал!
— Ты ведь хочешь вернуть себе должность цзянцзюня? Не смеши меня. Сам уволился, а теперь бесстыдно прибежал просить о восстановлении? Ты что, думаешь, в этом мире тебя ждут одни лишь сладости? Наивный, какой же ты наивный! Даже этот абрикосовый леденец понимает в кислинке и сладости жизни больше тебя.
Шаншу Сунь бросил Цю Ину янтарный леденец. Тот рефлекторно поймал его и сразу съел, а после вздрогнул. Чёрт, сработала старая привычка. В те времена, когда Сунь Линван был му Ланьчжоу, он частенько вот так, с улыбкой, кидал конфеты Цю Ину и Сюню, словно бросал корм парчовым карпам в пруду, забавляясь и посмеиваясь.
Лицо озаряла всё та же улыбка, но взгляд изменился — в глазах сверкал бескомпромиссный, острый блеск. Шаншу Сунь смотрел на Цю Ина так, как тот уже видел когда-то — таким взглядом он, будучи му Ланьчжоу, смотрел на трёх его старших братьев во время их противостояния.
— Ты, который не смог привести с собой ни единого чиновника с фамилией Лань и был изгнан из семьи, больше не нужен.
Цю Ин нахмурился.
— Послушай, малец, не смей задирать нос. Почему тогда тебя назначили цзянцзюнем? Да только потому, что ты был единственным прямым потомком семьи Лань. Сделав тебя цзянцзюнем, верхушка могла спать спокойно. С тех пор как закончилась Смута из-за престола, чиновники только и делают, что нервно следят за каждым движением семей Хун и Лань. Целыми днями только и думают: «Ах, что же будет, если мы их обидим~? А если они нас снова бросят~?», ведут себя как идиоты.
Шаншу Сунь выдвинул ящик, достал коробку с табаком и привычным движением набил трубку. Поднеся огонь, он выпустил струйку фиолетового дыма, наполненную специфическим ароматом.
— Так что маленький Цю Ин, который больше не может пользоваться именем семьи Лань и сам по себе не представляет собой ровным счётом ничего, никому не нужен. Он бесполезен. Если тебе так уж хочется вернуться, пойди и поплачься Его Величеству: «Я так хочу снова быть цзянцзюнем!». Он наверняка исполнит твою просьбу. Против указа вана я пойти не смогу. И тогда вану снова придётся притворяться глупым правителем.
В него снова полетел леденец, и Цю Ин, не задумываясь, отправил его в рот.
Видя, что доведённый до такого состояния Цю Ин молчит, шаншу Сунь слегка изменился в лице.
— Хм-м. Думал, ты после такого повесишь нос или признаешь, что ты дурак, и покорно поджав хвост уберёшься восвояси. А ты, как погляжу, вернулся немного повзрослевшим, маленький Цю Ин.
Цю Ин хрустел двумя леденцами, разжёвывая их, словно белка, и в то же время пристально смотрел на шаншу Суня.
— Ничего особенного. Просто я решил, что глупо отказываться от того, что дают, будь то сладости или сведения. Как вы и сказали, шаншу Сунь, у меня нет ни работы, ни денег, ни жилья. При мне остались лишь моя внешность, ум и молодость.
— Пф-ф-ф, бедняжка. Ни одной стоящей вещи не осталось. Дядя сейчас расплачется от жалости.
«Знай я, что так выйдет, не стал бы так честно возвращать титул цзянцзюня. Нужно было выдумать какой-нибудь повод, хорошенько треснуть младшего брата Лун Ляня, чтобы тот свалился, и под предлогом его болезни временно уехать домой навестить родню…» — теперь Цю Ин горько сожалел о содеянном.
Шаншу Сунь, разгадавший его мысли, громко расхохотался.
— Ну и ну, у тебя голова только для красоты, совсем не соображаешь. Или ты по натуре такой человек, что не способен даже на хитроумную уловку? Впрочем, это можно считать твоим очаровательным недостатком.
— …Это вовсе не оправдание.
— Сначала отправляйся-ка домой и посиди в тишине несколько дней под домашним арестом. Если так уж хочешь работать, то, когда всё немного уляжется, я подберу тебе какую-нибудь должность военного чиновника в одной из провинций.
Тогда Цю Ин выложил свой последний козырь. Он неспешно достал маленькую коробочку, которую до этого прятал за спиной, и внезапно выставил её перед лицом шаншу Суня.
— Шаншу Сунь, на самом деле у меня есть табак высшего качества прямиком из Ланьчжоу. Его выпускают ограниченной партией по двадцать коробок в год. Это табак-мечта, от которого у любого ценителя потекут слюнки… В народе его называют «Мечта Лань».
Шаншу Сунь вмиг замер.
— …Не врёшь?
— Конечно, не вру.
— …А ну, дай взглянуть.
— Взамен вы должны найти мне должность.
Шаншу Сунь усмехнулся.
— А ты и впрямь лезешь из кожи вон. Это выглядит довольно жалко, Цю Ин.
— Да, я лезу из кожи вон, и мне плевать, насколько жалко это выглядит.
Перед глазами Цю Ина возник образ Лю Хуэя.
— Шаншу Сунь, я никогда не просил вас восстанавливать меня в прежнем звании. Сгодится и самая низшая должность. На любую работу соглашусь, лишь бы остаться здесь, в императорском дворце.
Шаншу Сунь некоторое время молча всматривался в склонившего голову юношу. С его лица полностью исчезло то дурашливое выражение, с которым он только что дразнил Цю Ина. Его взгляд стал глубоким и пронзительным, словно он изучал саму его суть.
Спустя мгновение шаншу Сунь перевернул трубку и вытряхнул прогоревший пепел в пепельницу.
— Прямой потомок семьи Лань, банъянь, блестящий юноша, некогда занимавший пост генерала, а теперь заявляющий, что примет любую должность… Как же ты пал. Неужели ты бросил семью и работу, а под конец ещё и собственное достоинство выбросил в какую-то сточную канаву?
В душе Цю Ин не было ни тени сомнения, что даже ему самому казалось удивительным.
— Что на самом деле важнее всего — теперь Цю Ин это прекрасно понимал.
— Я ничего не бросал, я сделал выбор. И если ради этого выбора что-то потребуется, я ни перед чем не поскуплюсь. А моё достоинство надёжно хранится в совсем ином месте.
Воцарилось долгое молчание.
Склонив голову, Цю Ин не знал, какое выражение лица сейчас у Сунь Шаншу.
Спустя мгновение послышался звук взятой кисти. Раздался тихий шорох — кисть скользила по бумаге.
— Ради короля, который заставил сына семьи Лань стать серьёзным, я дам тебе это.
Как и тогда, когда он вступал в должность генерала, он почувствовал, как к нему летит приказ о назначении. Цю Ин поймал его, развернул, и, стоило ему увидеть написанное, его лицо исказилось в преувеличенной гримасе.
— Я… я действительно говорил, что приму любую должность… Но… не кажется ли вам, что это чересчур?!
— Хо-хо-хо, ладно, давай уже сюда табак.
— Э? Вы и правда собираетесь его взять? Подобный поступок называется взяточничеством.
— Ты что, оглупел, раз говоришь такое сейчас? Слушай внимательно: если об этом узнают в Юйшитай, ты тоже вернёшься в то жалкое состояние «безработный с сегодняшнего дня». А ну, давай сюда! Чего копаешься? Всё равно ты не куришь.
— Хм-м… Что ж, хорошо. Прошу.
После мучительной внутренней борьбы Цю Ин с крайней неохотой протянул маленькую коробочку.
Стоило Сунь Шаншу взять коробку, как на его лице отразилось недоумение. Он открыл её, и на какое-то время оба замолчали.
— Эй, Цю Ин, что это за ерунда?
— Разве по виду не ясно? Это леденцы со вкусом персика.
— Куда делся табак высшего сорта?
— Если бы дело действительно дошло до взяточничества, то и вам, и мне пришёл бы конец, поэтому я заменил содержимое на конфеты. Ну как, разве я не заботлив?
— Верни мне приказ о назначении.
— Не верну. Что ж, тогда я откланяюсь.
Цю Ин поспешил уйти.
— Погоди-ка, Цю Ин. Если бы ты просто хотел остаться в императорском дворце, тебе незачем было просить меня — у тебя наверняка полно связей. Почему же ты так честно пришёл именно ко мне?
Цю Ин обернулся и прямо посмотрел на Сунь Шаншу.
— У меня не было никаких тайных умыслов, я просто искренне хотел встретиться с вами, потому и пришёл.
Сунь Шаншу, не отрываясь, смотрел на Цю Ин, а затем весело рассмеялся, словно увидел нечто, пробуждающее ностальгию.
— Какой же ты всё-таки глупец, Цю Ин.
— В последнее время я и сам иногда так думаю. И последнее, Сунь Шаншу… вы помните человека по имени Сыма Сюнь?
— А, тот малец, что вечно ошивался с тобой? Я приложил печать к приказу о его казни.
— Похоже, он всё ещё жив.
— Почудилось, точно почудилось.
Сунь Шаншу хитро улыбался, всем своим видом изображая праздного и никчёмного чиновника.
Раньше Цю Ин лишь позволял Сунь Линвану обводить себя вокруг пальца, но Сюнь часто по собственной воле заводил разговоры с Линваном.
— «Этот человек поистине велик, Цю Ин. Не ожидал, что он действительно согласится встретиться со мной, я так тронут! Ну, можешь по-прежнему считать его дрянным дядькой-извращенцем из провинциального управления, всё равно это правда».
…Когда Сюня казнили, именно Сунь Шаншу, будучи главой области Ланьчжоу, поставил печать на смертный приговор.
Но Сюнь был жив. Хоть и неизвестно, что именно произошло, в тех обстоятельствах лишь немногие могли отпустить Сюня и подделать документы о приведении приговора в исполнение. И Сунь Шаншу, бывший глава Ланьчжоу, несомненно, был одним из них.
Но важнее всего то, что Сюнь был преступником, убившим заместителя главы ведомства Бинбу. Из-за этого дело об «убийстве чиновника» закрылось на фигуре заместителя и не пошло выше. Убив его, неужели Сюнь кого-то «защитил»?..
Кто же тот «хозяин», что владеет преданностью Сюня? Именно с этим противником и придётся столкнуться.
Цю Ин низко поклонился и повернулся, чтобы уйти. Сунь Шаншу окликнул его снова.
— Цю Ин, из нынешней семьи Лань ты самый достойный, это я признаю. Хотя ты и совершаешь сплошные наивные глупости, мне это нравится. В семьях Хун и Лань, что вечно прячутся в своих раковинах и никогда не вмешиваются в чужие дела, ты умудрился разорвать все оковы и выбрать короля… Так оставайся же рядом с выбранным тобой королём до самого конца.
Цю Ин замер на месте.
— Что вы имеете в виду, говоря «до самого конца»?
Цю Ин обернулся, и впервые с его лица исчезли все следы наивности.
— Король — это он, и никто иной. Так есть сейчас, и так будет впредь.
Сказав это, Цю Ин вышел из комнаты.
…В опустевшей комнате Сунь Шаншу принялся вертеть в пальцах трубку, из которой больше не шёл фиолетовый дым.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
